– Нет, ты будешь бояться больше, чем раньше. Потому что в эти последние дни я воспользовалась посещениями друзей, чтобы принять меры. С завтрашнего дня, если со мной что-то случится, в печати появится письмо. Это письмо находится в надежном месте, за границей, вдали от твоих шпионов и вооруженных помощников. Письмо, в котором я рассказываю о покушении на улице Фурмийон – все, что я об этом знаю, то есть много, – и о других недавно происшедших несчастных случаях, с моими скромными догадками относительно их заказчика. Если я погибну, то после обнародования моего письма в прессе, несомненно, будет проведено беспристрастное расследование, на этот раз настоящее, – расследование, которое ты не сможешь контролировать.
– Ты сумасшедшая!
– Если со мной что-то случится, ты пропал.
Они с ненавистью посмотрели друг другу в глаза. Она была столь же сильна, как желание, столь же неистова, как любовь, она напомнила им, чтó давным-давно, в начале их отношений, они значили друг для друга. Только теперь эти чувства принуждали каждого из них желать другому смерти, а не строить совместное будущее.
Вошел врач, при виде этих двух напряженных людей полагая, что прервал страстное признание, прокашлялся:
– Извините за беспокойство, мадам, господин президент.
Катрин сразу любезно улыбнулась и произнесла светским тоном:
– Входите, профессор Валансьенн, входите.
Не желая отставать, Анри тоже пустился в любезности. Поприветствовав заведующего отделением, он придвинул для него стул.
Смущенно, нерешительно, как бы нехотя, врач медленно подошел поближе.
– Видите ли, мадам, господин президент, мы сделали анализы, когда мадам поступила в приемное отделение. Что касается травмы и ее последствий, я думаю, что наши специалисты сделали все возможное. Вы можете жить как жили. Однако во время обследования мы обнаружили нечто другое.
Президент знаком пригласил врача сесть. Тот еще раз отказался и обратился к Катрин:
– Мы должны теперь поговорить, к сожалению, о более серьезной проблеме. Анализы крови показывают наличие опухоли.
– Опухоли?
– Опухоли…
– Вы хотите сказать, рак?
Профессор кивнул.
Катрин и Анри посмотрели друг на друга со смешанными чувствами.
Анри вскочил со стула и произнес голосом властным, требующим четкого и немедленного ответа:
– Это серьезно, доктор?
Профессор Валансьенн покусал губы, перевел глаза на левую стену, затем на правую в поисках вдохновения, которого не обрел, и ответил, глядя на свои белые туфли:
– Это настораживает. Чрезвычайно настораживает.
Лучше не скажешь.
Президент чуть слышно прошептал свое обычное: «Черт!» – а Катрин потеряла сознание.
Состояние Катрин стремительно ухудшалось. По возвращении в Елисейский дворец, в их квартиру в мансардном этаже, она некоторое время лелеяла надежду выздороветь, хотя анализы показывали, что болезнь, обнаруженная слишком поздно, прогрессирует с устрашающей скоростью.
Химиотерапия ее обессилила. Она потеряла аппетит. Волосы поредели. Врачи отказались от борьбы с распространявшимися метастазами и решили прекратить всякое лечение. Это решение дало Катрин понять, что она не выздоровеет; она почувствовала странное облегчение.
– Значит, это судьба. Мне было суждено закончить так… и теперь…
В предчувствии смерти сходятся три разных страха – ты не ведаешь дня, когда умрешь, причину, по которой умрешь, и, наконец, смерть сама по себе неизвестность. Для Катрин два элемента уже определились: она скончается скоро и от обширного рака. Оставался только один страх – страх смерти; но ее, с детства верующую, не пугала эта тайна; разумеется, она знала о ней не больше других, но у нее была вера.
Анри настоял на том, чтобы она оставалась в Елисейском дворце, рядом с ним, доступная для своих друзей, которые могли ее навещать.
Все были поражены – и муж тоже – ее всепринимающей кротостью. Это спокойствие происходило от того, что она смирилась со своим раком. Однажды она вдруг спросила молодую медсестру, делавшую ей укол морфия:
– Если бы я заговорила раньше, если бы высказала раньше все, что было у меня на сердце, могла бы я избежать рака? Если бы я выплеснула эту боль в словах, может быть, она не проросла бы во мне болезнью?
– Рак – это несчастный случай, мадам.
– Нет, это следствие. Иногда рак – это форма, которую принимают секреты, которые слишком на вас давят.
Конечно, она не претендовала на знание истины, но эта точка зрения позволяла ей согласиться с тем, что это случилось с ней, именно с ней, только с ней. Ее рак становился не нападением извне, а событием, порожденным ее телом, ее душой, ею самой.
Риго, советник по связям с общественностью при президенте, постоянно вертелся поблизости. Поскольку она знала, что он ненавидит болезни до такой степени, что отказался войти в больницу, где умирал его собственный отец, она не сомневалась, что им движет нечто иное, нежели сочувствие, и предложила ему за чашкой чая облегчить свою совесть.
