Этот сюжет я сочинил в девятом классе! Тогда это была повесть, а герой был школьником и его звали Леонид. Повесть называлась «Лёнька и Цезарь». Но через 32 года героя стали звать Иваном и он стал студентом. Идеи не умирают они живут даже через 32 года!
Ave, Caesar, morituri te salutant! -
Славься, Цезарь, идущие на смерть,
приветствуют тебя!
Студент четвертого курса МГУ Иван Родин увлеченно перечитывал книгу. Листая страницу за страницей, он постепенно освежал в памяти подзабытые факты.
«…14 марта 44 года до н. э. Юлий Цезарь обедает со своим другом Лепидом, а после обеда просматривает государственные бумаги. Кто-то заводит спор о том, какой смертью лучше всего умереть. Цезарь на какой-то миг отрывается от бумаг и кратко говорит: „Внезапной“, после чего продолжает заниматься делами.
И вот наступает роковая дата — 15 марта. Пожизненный диктатор Цезарь отправляется в сенат, несмотря на предостережения прорицателя опасаться именно мартовских ид. Отправляется, несмотря на бессонную ночь и плохое самочувствие (Цезарь страдает эпилепсией) Еще один предостерегающий знак для диктатора: его боевые кони, с которыми он переходил Рубикон, отказались от еды, и слезы текли у них из глаз. Император не внемлет даже слезным мольбам жены Кальпурнии не выходить в этот день из дома: накануне ночью ей приснился страшный сон, где мужа жестоко убивают. Но Цезарь верит в свою счастливую звезду и направляется в курию Помпея — место заседания сената.
До сената диктатор добирается с помощью паланкина, который несут четыре раба. За монархом спешат писцы, лекари и помощники. Телохранителей рядом с ним нет. Осведомитель Цезаря — учитель философии Артемидон Книдский — узнает о заговоре и посылает раба с письмом-предупреждением к диктатору, но тот уже покинул дом. Второе письмо мыслитель уже сам отдает Цезарю на входе в курию. Но тот небрежно кивает верноподданному и прячет письмо в складках тоги. Философ в отчаянии. Один из заговорщиков, Гай Трибоний, уводит за собой правую руку Цезаря — Марка Антония, увлекая того беседой.
В курии императора обступают заговорщики. Один из них — Луций Тиллий Цимбер — просит императора вернуть из ссылки его брата. Но император отказывает просителю. Цимбер хватает Цезаря за тогу, и это служит сигналом к нападению. Сенаторы, обнажив кинжалы и короткие мечи, бросаются на Цезаря… Первый удар в область горла императору наносит Гай Кассий Лонгин. Но удар недостаточно точен, Цезарь в ярости хватает Кассия за руку.
„Как ты смел, предатель! Прочь с дороги!“
В это время в дело вступает третий мятежник — Каска. Он пытается поразить императора в область глаз (этому приему Цезарь сам учил своих легионеров и командиров), но лишь рассекает лоб. Кровь заливает глаза императору. Сенаторы словно стая свирепых волков бросаются добивать Цезаря. Удары сыплются со всех сторон. Диктатор отбивается от заговорщиков металлическим стержнем для письма, но силы его с каждым мгновением слабеют. Он теряет много крови, которая так и хлещет из многочисленных ран. А отточенные клинки все продолжают безжалостно вонзаются в тело властителя Рима: каждый из римских законодателей желает поучаствовать в великом историческом событии — убийстве Цезаря. Император падает к подножию статуи его злейшего врага — Помпея. Цезарь накрывает голову тогой и перестает сопротивляться. Через минуту все кончено: Цезарь мертв. На теле диктатора двадцать три раны, большинство из которых оказались несовместимы с жизнью. Смертельный удар — в область печени — нанес ему Децим Юний Брут, которого император назначил наместником Галлии, упомянул в завещании и хотел в последствие сделать еще и консулом. Вот так протеже диктатора „отблагодарил“ своего благодетеля.
В числе убийц диктатора и племянник Брута — Марк, которому также всецело доверял и покровительствовал Цезарь. Марк Юний Брут тоже „поблагодарил“ полководца за все хорошее. И хотя младший Брут не мог считаться полноценным душегубом: он нанес удар уже в мертвое тело, но именно он двигал вперед заговор, был его мотором и душой. Во время гражданской междоусобицы между Цезарем и Помпеем сенатор сначала бился на стороне Помпея, а затем, предав его, перешел на сторону Цезаря. Как говориться, предав один раз, легче предать и в другой. Так и получилось с Брутом. С легкостью продав своего первого хозяина — Помпея, он также легко и непринужденно продает и второго — Цезаря. Но надо отдать должное Бруту. Он настолько фанатично был предан идеи ликвидировать своего сюзерена, что киллера даже не остановило известие о смерти его жены — Порции (на самом деле, она пребывала в глубоком обмороке). Вот это самообладание! Цезарь любил Брута как сына. Поэтому когда император увидел в толпе убийц любимчика Брута, он горестно воскликнул: „И ты, сын мой!“ Хотя другие историки утверждают, что эти слова относились к другому Бруту — Дециму.
