Мамертинская тюрьма - Туллианум - находилась в северной оконечности Капитолия и Форума. Тюрьма соединялась протокой с городской канализацией Большой Клоакой. C IV века до нашей эры Мамертинская тюрьма предназначалась для государственных преступников и захваченных в плен царей и вождей враждебных стран.
Когда-то военный император Цезарь посещал в Туллиануме своего бывшего друга и самого достойного противника - галльского вождя Верцингеторикса. Вождь кельтского племени арвернов был среди прочих трофеев доставлен в Рим победителем Цезарем. Диктатор вел с ним задушевные беседы о воинском искусстве, о политике, о жизни. Галльский полководец провёл пять лет в заключении, а после участия в триумфальной процессии был задушен по приказу Цезаря. Тем самым диктатор пошел навстречу римскому народу, который требовал смерти варвара.
...Массивная дверь, громыхнув и натужно заскрипев, отворилась. Первым в каземат вошел центурион с факелом. За ним - Цезарь. Сзади императора - еще двое легионеров. Грустный и подавленный Брут поднялся с охапки соломы. Звякнули ручные кандалы, длинные цепи которых были прикреплены к стене.
- Оставьте нас наедине, - попросил центуриона император.
Командир почтительно кивнул, воткнул факел в железную подставку, прикрепленную к стене, отослал стражников и затворил за собой дверь.
- Сальве, мой сын, - поприветствовал узника диктатор.
- Сальве, отец, - поздоровался Марк.
Он тепло обнялись.
- Фатум жесток и непредсказуем, Брут, - начал Цезарь. - Стоики утверждают, что это сила управляющая миром. Мы же, римляне по опыту наших отцов считаем, что это сила проявления воли нашего верховного мироправителя Юпитера. И фаты в этом ему, несомненно, помогают. Но даже Сивилла, дочь Дардана, своими бесноватыми устами несмеянными, неприкрашенными, не предсказала бы мне такую будущность. Верь, сын мой, лишь только сегодня я узнал от твоей матери о нашем близком родстве, чему я, конечно, сильно удивился, но и обрадовался.
- Я тоже удивился нашему родству.
- Сервилия просила пощадить тебя...
Брут потупил очи и промолчал. Но Цезарь не отводил взгляд.
- Итак, сын мой, меня мучит всего один вопрос. Постарайся на него найти правильный ответ. И вот что я тебя спрошу, славный Брут. По какой причине ты примкнул к заговорщикам - этим Эмпузам с ослиными ногами? Скажи, что это произошло случайно под влиянием Кассия и других бунтовщиков. И тогда я порадую прекрасную Сервилию: наш отпрыск - заблудшая душа, и он покаялся. И не надо его придавать смерти.
Брут нахмурился.
- Отец, я сделал это намерено. Как и в случае с Помпеем, так и в случае с заговором. Мой Цезарь, причина моя вступления в ряды заговорщиков проста и понятна. Ты - диктатор! И ты задушил Римскую республику и ее свободу!
- Ты не прав, мальчик мой. Я не погубил, а спас республику, которая хирела и погибала до прихода к власти Суллы Счастливого. И именно я, а не Гай Марий или Сулла, сделал Рим самым могущественным и самым богатым государством на этой земле. Я расширил границы Рима во много раз. И мы, римляне - владыки мира, а не какой-нибудь иной чужеземный народ. А ты утверждаешь, что я задушил республику.
- Ты подчинил себе все выборные должности, вся власть и казна в твоих руках, в сенате - твои люди. Ты - неограниченный царь. Остальные римляне не в счет. Они - мелкие рыбешки.
- Римские граждане свободны.
- Нет, отец, это все софистика. Разногласия между нами велики, даже если ты меня пощадишь, я все равно буду бороться против тебя. Поэтому лучше меня убить, Цезарь.
- А твое сердце разве не разрывается от жалости к матери своей? Переживет ли она такую потерю?
Брут сокрушенно вздохнул.
- Жалко мне ее, но ничего, на то воля богов, которые хотят чтобы я ушел из жизни. А мать погорюет какое-то время, а потом боль утихнет, и она редко будет вспоминать обо мне. Время лечит любые раны.
- А каково будет мне, твоему отцу? Мысль о том, что я собственными руками убил своего сына - не страшнее ли это мук Тантала?
- Отец, я тебя понимаю, но, несмотря на наше близкое родство, мы разные люди. У нас разные взгляды на гражданское устройство Рима, на политику государства, на римские ценности. Твои враги, погибшие и ныне здравствующие - мои друзья. Если ты оставишь меня в живых, рано или поздно я примкну к твоим противникам. Я даже понимаю, что если ты сделаешься царем, а я наследую Римское царство, то это будет против моей воли и разума. Так что лучше тебе, мой венценосный Цезарь, уничтожить меня. И раз ты мне отец, значит, то исполнишь мою последнюю просьбу.
- Какую же, сын мой?
- Отец, дай мне меч, я хочу погибнуть достойно. Я желаю сам распорядиться своей жизнью, а не подыгрывать фатам.
- Хорошо, Брут, я исполню твою последнюю волю. Что ты еще хочешь мне сказать на прощание?
- На прощание... Я любил Юлию, которую ты, пообещав мне отдать в жены, затем ради политических интриг отдал Помпею. Но разве я знал тогда, что она моя сводная сестра.
