Поэтому я первая говорю избавительные слова, что надо идти спать, говорю это ей, чтобы уже с этим покончить, не могу больше скрывать, что ее жизнь я предоставлю только ей, а себе — мое положение. Я пьяна, валюсь на постель, она идет за ширму и тщательно смывает красоту, ее тень, глядящую в зеркало; это я предложила спать, но через минуту она уже дышит ровно, всей диафрагмой, для нее спустилась темнота, убаюкала ее, хотя до меня рукой подать, видимо, избавилась во время этой психодрамы от какой-то занозы, а уж моя-то ее сну не помешает.
Итак я завершаю эти сутки, следует еще присовокупить к ним вчерашний день, так что наберется часов с тридцать, теперь я могу точно подсчитать, много еще часов в той ночи, чтобы возвращаться в прошлое. В каждой жизни не раз бывает такое памятное подведение итогов, хотя какое это графоманское открытие! А что делать, если это правда? Уже не одна побывала во мне такая чернота, потом серость, прогоняемая рассветом, и солнце, следующее своим обычным путем, — люди за стеной и у окна, люди после обрыва беспамятства, в другом месте выхода в другой отрезок, не так, как я, когда постоянно бывала одной и той же, все время вчерашняя. Два дня и ночь в бодрствовании с собой — это обширное содержимое, это распирающий заряд, это тяжесть, слишком весомый багаж.