— Хм…, — задумался Осред. — Поединок — священный обычай, но ты же Сигурд Ужас авар. Нам тут недавно книгу про тебя прислали. Королева Эмма читала ее, она у нас читать умеет. Думаю, никто не согласится биться с тобой, конунг. Твоя слава опережает тебя.
— Передай, что я вызываю на бой их обоих, — Сигурд посмотрел ему прямо в глаза. — Я буду биться пешим, а они могут остаться на конях. И, клянусь Тором и Одином, победитель получит все. Давай покончим с этим быстро, Осред.
— Если мои короли победят, то твое войско просто уйдет и ничего не возьмет здесь? — прищурился гонец.
— Клянусь! — поднял руку Сигурд. — Мой брат Болли станет конунгом вместо меня, и парни уйдут искать себе другой земли. Они заберут Сут-Саксе вместо Кента. Или Дейру… Или Берницию… Или Думнонию… Невелика разница. Там мало хорошей земли, не как здесь, поэтому местных они просто пустят под нож, а их баб и скотину заберут себе.
— Жди ответа, конунг, — Осред развернул коня и поскакал к ставке своих королей.
— Ты совсем дурак? — заплаканная Леутхайд, которая слышала каждое слово, подбежала к мужу, заколотила кулаками по железным пластинам на его груди и закричала. — Ты что творишь? Ты сразу после свадьбы меня вдовой решил оставить? Да я тебя прямо здесь прикончу, дурень ты безголовый! Ты забыл, что надо было сделать? Мы же сто раз с тобой обсуждали! Зачем ты ставишь все на кон, как игрок в кости?
— Замолчи, женщина, — сурово посмотрел на нее Сигурд. — Еще одно слово, и я побью тебя. Боги дарят удачу, и они же могут отнять ее, если идти путем хитрости вместо силы. Я чту богов, а потому поступаю, как воин. Если мне суждено править здесь, я должен доказать это в бою. Уходи на корабль и жди там. Я уже дал свою клятву!
— Зато я никаких клятв не давала! — заорала на него Леутхайд. — Если тебя убьют, я выпущу оставшиеся заряды и сожгу этот город к чертям! Он станет твоим погребальным костром. Понял, бездушная ты скотина?
— Еще одно слово, и ты у меня получишь, — Сигурд сделал шаг вперед и занес руку. — Ты позоришь меня перед воинами, женщина. Если меня убьют, ты выйдешь за моего брата и уйдешь с ним.
— Если тебя убьют, муженек, — Леутхайд посмотрела на него злыми, совершенно сухими глазами, — то ни за какого брата я не выйду! Я клянусь Фрейей, что возьму свой арбалет и пристрелю десяток ютов перед смертью. А потом я найду тебя в Валхалле и испорчу тебе всю загробную жизнь. Ты у меня попируешь с валькириями!
— Тебя туда не пустят, — с немалой опаской посмотрел на жену Сигурд. — Ты не дева и не дочь конунга. Валькириями могут стать только они.
— Если я спалю этот город и умру с оружием в руках, Один примет меня, — убежденно ответила Леутхайд. — Я ничем не хуже остальных воинов.
— Вот это да! — захохотали даны. — Конунг, ты лучше убей их! Иначе мы тебе не завидуем! Твоя дроттнинг поклялась достать тебя даже в Валхалле! А как она с арбалетом управляется! Один точно посадит ее рядом с собой! Вот это баба! Нам бы такую!
А братья-короли уже выехали на поле, красуясь золотом доспехов. Здесь, в Британии, еще цвели пышным цветом старинные порядки. Тут каждый шлем знатного воина был красивее, чем кубок у ромейского императора, а попасть в дружину, не имея отделанной золотом рукояти меча, нечего было и думать. Здесь война все еще считалась священнодействием, как и в Дании еще совсем недавно. Здесь ветры с востока еще не порушили древние устои. Всего этого не понимала Леутхайд, взятая из народа тюрингов, и не хотел понимать великий князь Самослав, который в безмерной гордыне своей старые обычаи презирал, считая их глупостью и чушью. А вот Сигурд так не считал, как не считали молодые короли, которые просто не могли не принять вызов, сделанный в такой форме. Это навсегда уничтожило бы их, превратив в презренных трусов. Отказаться биться вдвоем на конях против одного, пусть знаменитого, бойца! Такого им не простят. Не станут воины, многие из которых до сих пор тайком приносят жертвы Водену и Тунору, служить таким королям. Поэтому Сигурд оказался абсолютно прав. Все закончится прямо здесь и сейчас, без этих хитроумных уловок, которыми его жену накачали в Братиславе по самую макушку. Он все сделает правильно, как и подобает настоящему конунгу, пришедшему властвовать над целым народом.
— Убей их и вернись ко мне! — Леутхайд взяла голову мужа двумя руками, повернула ее к себе и поднялась на цыпочки. — Наклонись ниже!
Сигурд опустил голову, а она шепнула ему что-то на ухо, приведя его в полнейшую растерянность. Он ошалело помотал головой, словно пытаясь поверить услышанному, а потом ответил.
— Верь мне, жена, я вернусь. Мне есть теперь, к кому возвращаться. Я уже не тот нищий берсерк, что пришел когда-то к конунгу Само, одетый в вонючую медвежью шкуру. С тех пор я уже прожил целую жизнь. А еще одна жизнь у меня впереди. С тобой.
