– Ну и пусть валяется. Мы сейчас мусор с собой унесем, а если комбат вернется, Тимоха дверь откроет, сделает вид, что ничего не было, – поддержал техника Сбитнев и, подумав, добавил: – Эх! Если я в тридцать пять буду таким же ленивым импотентом, как наш техник, то десять лет до этого возраста надо использовать как можно интенсивнее! Черт с ним! Пусть дрыхнет, пескоструйщик!
– Ну, вперед, на штурм женских сердец! – радостно провозгласил Бодунов, и мы, толкаясь, шикая друг на друга, вывалились через окно.
– Тоже мне, штурмовики! – ухмыльнулся презрительно Ветишин. – Я думаю, через час большинство из вас завалится в одиночестве по койкам в своих комнатах, потерпев неудачу Рухнете на матрасы, словно моряки после кораблекрушения на скалистый берег.
– Иди, смазливый ловелас, тебя-то наверняка бабы заждались. Донжуан несчастный! – Острогин звучно хлопнул по Сережкиной спине, выталкивая его за окно.
Действительно, так и получилось. Бодунов дошел до дверей женского общежития, но, потоптавшись в раздумье, выдавил из себя что-то про забывчивость. Прапорщик ринулся, не разбирая дороги, к полевой кухне, стоящей за полковым магазином. (Видимо, вспомнил о собутыльнике Берендее.)
Старшина Резван на половине пути сделал попытку оторваться от коллектива, что-то промямлив о делах в каптерке.
– Бегом в казарму! А то мы совсем забыли о солдатах! – крикнул ему вслед Сбитнев.
Мандресов сослался на усталость и пошел догонять старшину. Ватага уменьшилась до четырех человек.
– Где тут раздают любовь?! – гаркнул Острогин в коридоре, но в ответ услышал только гулкое эхо.
– Нигде! Это русские придумали любовь, чтобы не платить деньги! – нагло рассмеялся Сбитнев. Володя быстро нырнул в одну из дверей. Вскоре оттуда мы услышали его веселые байки и анекдоты, прерываемые бойким девичьим смехом.
– Что завтра останется от Володи? Загоняет его Нинель! – посочувствовал Ветишин.
– Это та, которую только два мужика обнять могут? – догадался я.
– Ага! – подтвердил Сережка.
– Здоровенная деваха! Ужас! – содрогнулся Серж.
– Ну, и я пошел, – сказал Сережка и удалился в комнату напротив умывальника.
Острогин озадаченно почесал затылок.
– А мы куда идем? – недоумевал Острога.
– Это ты подскажи, где нас ждут! А если в нас не нуждаются, то бросим якорь прямо тут! – предложил я. Мы уселись на лавочке у входа, на свежем воздухе. Достали из пакета стаканы и бутерброды. Полбутылки мы выпили быстро и принялись насвистывать в такт разухабистой музыке, доносившейся из чьей-то комнаты.
В глубине общежития вдруг раздались стоны и рычания, выдаваемые за песню: «Ра-а-а-ас-кину-лась мо-оре ши-и-ро-око, и волны бу-ушу-ют вдали!». На пороге появился уезжающий на днях домой подполковник Конев. Бывший зампотех полка дефилировал в шортах, тапочках и дырявой тельняшке. Он играл на огромном баяне, напевая грустную, душераздирающую песню. В основном душу терзал он себе и музыкальному инструменту. Багрово-красное лицо свидетельствовало о большой дозе выпитого спиртного. Заметив нас, подполковник оживился.
– Ну что, лейтенанты? Чем порадуете старика? Чем душу согреете ветерану, отслужившему в Афгане два года?
– А чего ее греть, и так жарко! – ответил Острогин, пряча начатую бутылку под лавочку. – Вам нужно охладиться, а то, не ровен час, сгорите.
– И не лейтенанты, а старшие лейтенанты! – поправил я пьяного подполковника.
– Эх! Молодо-зелено! Поучать вздумали старика… А в былые времена я бы вас! Ух! В бараний рог свернул! Силища, знаете, какая в кулаках! Кто хочет помериться силами? С кем побороться на руках? А? – распалился подполковник.
Мы молчали, не желая связываться с пьяным начальником, хотя и бывшим.
– На литр водки слабо? – спросил вновь зампотех.
– На литр? – переспросил Серж и, подумав, ответил: – На литр – слабо!
– Я тоже пасую, – согласился я с товарищем, заметив, что мутный взгляд бывшего начальства, выискивая жертву, переместился на меня.
– Тогда топайте отсюда. Освободите скамейку и не мешайте петь! – рявкнул Конев.
Я достал бутылку, спрятанную за кривую ножку лавочки, и разлил содержимое по трем стаканам. Один в качестве примирения протянул зампотеху. Чокнулись, выпили. Подполковник ругнулся матом и, возмущаясь, швырнул стакан в колючки.
– Что это за дрянь? Пойло какое-то!
– Не пойло, а сухое вино, – возразил я.
– И что за суки пьют сухое! – проревел он обиженно.
– За сук надо было бы в морду дать! Но, учитывая, что вам уже лет сорок пять и годитесь мне в отцы, на первый раз стерплю и прощу, – произнес громко Сергей. – Пошли, Никифор, не будем переводить добро на всякое говно.
Зампотех онемел от нашей наглости. Мы же, пошатываясь, удалились по дорожке к своему модулю, допивая остатки вина.
– «И пошли они, солнцем палимые, повторяя – судья тебе Бог»! – продекламировал с пьяным надрывом Сергей.
Двойной праздник почти удался…
– Ростовцев, подойди-ка сюда, – громко окликнул меня капитан Артюхин, когда я с друзьями возвращался из столовой после завтрака.
