Верхом идиотизма на войне является проведение итоговой осенней проверки. Строевой смотр, политзанятия, строевая подготовка, физическая подготовка, огневая, вождение и, наконец, ротные тактические учения со стрельбой. И это практически сразу после десяти дней боевых действий. На контрольные занятия прибыли офицеры из Ставки Южного направления и какие-то полковники из Москвы. Хрен их разберет, чего им от нас нужно! Может, чтоб мы умерли от истощения на тактических учениях?
Как назло стояла дикая жара. Батальон, экипированный с ног до головы, как положено по Уставу, закованный в каски и бронежилеты, выдвинулся на полигон. Даже офицеры шли в полном снаряжении и хромовых сапогах. Душа у проверяющих радовалась…
Я развернул походную ленкомнату на плащ-палатке, разложил конспекты, учебники, поставил агитационные плакаты и встал рядом с указкой в руке. Чухвастов прикрепил на большой фанерный щит план учений, на другой повесил карту, разложил документы и тоже пристроился рядом. Взводные и ротные, обвешанные полевыми сумками, планшетами, ОЗК, противогазами, с конспектами в руках, руководили на учебных местах. Маразм крепчал, показуха шла согласно плану.
Проверяющие верят или делают вид, что верят в правдоподобность происходящего, а мы изображаем, что такой образцово-показательный порядок у нас постоянно.
Взмокший и разомлевший на солнцепеке толстый полковник присел на ящик с учебными пособиями.
– Уф! Жарища! – произнес он и принялся обмахивать себя шитой на заказ фуражкой с высокой тульей. Пот градом лил по спине и щекам, форма его быстро промокла.
В этот момент откуда-то из канавы вылез солдат в тельняшке, в пятнистых штанах, с пулеметом на плече. Смачно сплюнув на землю, он прошествовал мимо нас, кидая презрительные взгляды, а затем ушел через овраг, на следующий пригорок. Полковник вскочил на ноги и заорал что есть сил:
– Эй! Стой! Назад! Ко мне! Кто такой? На-а-аза-а-ад!
Военный оглянулся, почесал затылок и сел в густую пыль.
Из колючек вышел еще один вояка. В маскхалате, в кроссовках и со снайперской винтовкой в руках. Ехидно взглянув в нашу сторону, парнишка прошествовал к сидящему товарищу.
– Стойте! Эй вы, стоять! Ты кто? Ко мне! – вновь закричал начальник, подпрыгивая от злости.
В эту минуту той же тропой проследовала парочка автоматчиков. Один в офицерской защитной рубашке и спортивных штанах, другой – в выцветшем песочнике.
Полковник потерял дар речи и подскочил к зам командира полка Губину:
– Товарищ подполковник! Наведите порядок! Что это за банда? Кто такие? Почему они мне не подчиняются?
Мимо прошел еще один пулеметчик в тельняшке. Усевшись на пригорке, «банда» дружно закурила, обсуждая ситуацию.
– Старший! Ко мне! – громко позвал Губин.
Ватага собралась в круг и принялась о чем-то громко и яростно спорить. Очевидно, выясняли, кто будет старшим и пойдет объясняться к полковнику. Наконец после долгих препирательств минут через пять от группы отделилась фигура в камуфляже. Но сделав пару шагов по направлению к нам, солдат опять вернулся к толпе. Бойцы сгрудились возле радиостанции и что-то кому-то доказывали по связи. Затем тот же солдат направился к нам.
– Вы кто? Что за шайка? – накинулся на него полковник.
– Сержант Сайфулин. Командир отделения.
– Это отделение? Это сброд!
Сержант насупился и сплюнул себе под ноги.
– Что за вопиющая наглость? Вы из какого полка? – опять разгневался полковник и, сжав кулаки, приблизился к сержанту, готовый броситься на того.
– Рота глубинной разведки. Мы из штаба армии.
– А-а-а… Товарищ полковник, я сейчас все объясню, – вступил в разговор Губин и потянул за руку полковника. – Это не пехота. Это спецназ. Они даже не совсем Министерство обороны. ГРУ (Главное разведывательное управление)! Они так воюют. Бывает, переодеваются в афганскую одежду. Работают самостоятельно в глубоком тылу противника.
– Гм-гм… А где же ваш командир группы или взвода? – осекся проверяющий.
– Лейтенант идет со вторым отделением по другой стороне хребта. В трех километрах движутся параллельно нам.
– А где командир роты?
– Группа командира роты проводит занятия в другой части города.
– Идите, ребята, занимайтесь, – махнул рукой Губин и принялся убеждать начальство в бесполезности праведного гнева: – Эти ребята нам не подчинены. У них всегда свои особые планы. Они и армии подчинены постольку-поскольку. Спецподразделение. Головорезы!
– Анархия! Как же так? Без единой формы одежды? Без касок? Без бронежилетов? Не понимаю! Бардак какой-то! – пыхтел полковник. – У них и планов и конспектов занятий наверняка нет. Надо как-то выяснить, кто планирует их боевую подготовку, проверяет занятия…
Придурок! Эти парни из зеленки неделями не вылезают, а он о конспектах и форме. Вот мы, бедолаги, крайняя задница в нашей армии. Отдуваемся за весь ограниченный контингент. Ехал бы ты, полковник, в Алихейль с проверкой занятий! Если сумеешь добраться туда, многому искренне удивишься!
