– Расстреляем или сожжем? – спросил Шапкин.
– Нет, Сашка, не расстреляем! Привязывай шлем к мешку, понесешь домой. Будет сувениром. Я его над койкой повешу.
– А почему я? – запротестовал сержант. – Может, сразу заберете?
– Сержант, ты постоянно свои проблемы пытаешься превратить в мои!
– Какие же это мои? Мне эта кастрюля даром не нужна. Лишний вес!
– Отставить разговорчики! – гаркнул я. – А ну, продолжай зарабатывать очки на орден!
– Ну, если дадут орден Красной Звезды, тогда другое дело! – пошутил невесело сержант.
К нам подошел огромный, как монумент, взводный минометчик Волчук. Для этого офицера Панджшер был первым рейдом. Он еще не освоился на войне, таращил глаза и всему удивлялся.
– Ребята, я с собой взял в горы фотоаппарат! Может, снимемся на память?
– Конечно! Если пленка имеется – фотографируй! – обрадовался Хмурцев. – Только не испорть кадры!
Офицеры принялись позировать на фоне огня и дыма, надевая по очереди гермошлем, то у разбитой кабины, то у перевернутого днища. Пленка закончилась быстро. Духи молчали, и наша наглость сошла нам с рук. Наверное, мы им порядком надоели, или, что скорее всего, они ожидали другую, более ценную добычу. Ведь за сбитый вертолет стрелок получит миллион афганей, а за наши жизни и сотни тысяч не дадут.
Комбат сидел с задумчивым видом в заново отстроенном «СПСе». Он прихлебывал из большой алюминиевой кружки чай и о чем-то рассуждал с Сероиваном.
– Ну, шо, замполит, проголодался? – встретил мое появление Подорожник. – Сидай, гостем будешь. Покуда ты по ущелью скакал, воевал, трофеи собирал, фотографировался, я нам крепость выстроил! О тебе позаботился, костерок развел, чаек сварганил. Гляди, земляк, – обратился он к Сероивану, – нахлебник явился! Вместо того чтобы быть комбату «ридной мамою», меня бросил и бегает в войну играть!
– В смысле? – удивился я.
– В прямом! Я тебе шо казал? Сходить посмотреть, как там дела, отправить вниз людей на выручку. А ты шо сделал?
– Что я сделал?
– Сам поперся, героя из себя изображаешь.
– Я никого не изображал. Шкурдюк сидел еле живой, отходил от шока, а бойцы морды в землю и ни шагу в сторону. Это был тот самый пресловутый личный пример. Чтоб комбат не говорил: мол, у замполитов стиль работы «делай, как я сказал», а я не болтаю, а делаю.
– А в результате мы могли тебя потерять. Был шанс стать еще раз Героем Советского Союза. Но посмертно!
– Спасибо за ласку и комплименты, – усмехнулся я.
– Не за что. Вот тоби кружка, вот чайник, сахарок – пара кусков, угощайся. Сидай, не стесняйся.
– А я не стесняюсь, – ответил я и устроился с противоположной стороны, чтобы табачный дым не несло в лицо.
Желудок громко заурчал, напомнив, что с утра в него не попало ни грамма съестного. Я вынул из мешка суточную норму маленьких баночек, вскрыл, подогрел и принялся уплетать.
– Ну проглот! Ох ты и жрать горазд, комиссар! – улыбнулся Подорожник.
– Василий Иванович! Я сегодня туда-сюда, на дно ущелья три раза спускался. Кроссовки полностью разбил. Сил нет совершенно. Ем впервые!
– Ешь, я шучу! А если бы обулся в сапоги, то и не сбивал бы кроссовки. Никак ты не расстанешься с анархией!
– Если бы у меня были такие же, как у вас, товарищ подполковник, австрийские ботинки, я бы в них бегал. А в отечественных говнодавах невозможно ходить. Ноги через час отвалятся или в кровь сотрутся.
Я быстро умял дневной рацион и задумался. Почесался, пошевелил пальцами ног, отдыхающих без обуви, шаркнул пятками по гладкому камню. Затем пару раз зевнул и решил покемарить.
– Эй! Эге-ге! Комиссар, а политинформация командиру? – прервал мой сон комбат. – Ты кто у нас по должности – рейнджер или замполит? Кто будет просвещать управление батальона?
– О чем говорить? О внутренней или внешней политике? Можно об армии. Докладываю: грядет очередная перетряска армейской верхушки. Язов производит смену старого руководства на новое. У меня в мешке свежая газета «Красная звезда» с новыми назначениями генералов. Дать почитать?
