Затем достала из ящика стола зеркало, губную помаду и начала подкрашивать губы. Вот это занятие по тебе, бросив на нее взгляд, подумал Иван Спиридонович. Тем более, что мордашка у тебя просто очаровательная. А какие вопросы важные или не важные, позволь решать другим.
Вскоре за дверью раздался стук отодвигаемых стульев — верный признак того, что совещание подошло к концу. Из кабинета начали выходить люди. Первым на пороге появился Мошкин. Увидев старика, он ядовито ухмыльнулся и, засмеявшись, спросил:
— Никак за подписью к мэру пришел?
Иван Спиридонович оторопело поднялся, прижимая папки к груди. Присутствие Мошкина на совещании у городского головы оказалось для него полной неожиданностью. Он переступил с ноги на ногу, не зная, стоит ли теперь идти к Клюкину, но секретарша расценила его движение по-своему и решительно вытянула вперед руку.
— Подождите, — сказала она. — Я должна доложить. Кто вы, как ваша фамилия?
— Я сам доложу, — раздраженно ответил Иван Спиридонович и тут же пожалел, что сказал это.
Красивые губки секретарши нервно дернулись, она была готова вот-вот заплакать. Под ее напускной строгостью оказалась беззащитная душа. В это время на пороге кабинета показался сам Клюкин. Увидев старого учителя, он спросил:
— Вы ко мне?
Тот утвердительно кивнул. Клюкин жестом пригласил его в кабинет. Было видно, что у него хорошее настроение.
— В воскресенье проводим День города, — сказал Клюкин, потирая ладони. — Приглашал к себе предпринимателей, чтобы раскошелились на наш праздник.
— Какой праздник? — не понял Иван Спиридонович, все еще не пришедший в себя после встречи с Мошкиным.
— Праздников-то сейчас не осталось, — Клюкин взял Ивана Спиридоновича под локоть и подвел к своему столу. — Седьмое ноября отменили, Первое мая тоже. К Рождеству и Пасхе народ еще не привык. Поэтому и проводим День города. Без праздников людям нельзя.
— А Мошкин что здесь делал? — спросил Иван Спиридонович, так и не понявший радости Клюкина.
— Он же один из самых богатых людей, — Клюкин уставился на Ивана Спиридоновича, удивившись его неосведомленности. — Недавно открыл магазин ритуальных принадлежностей. Для заслуженных людей по нашей просьбе делает бесплатные венки.
— Я о венках и пришел поговорить, — сказал Иван Спиридонович, настроение которого совсем упало. Он подал мэру папки с газетной вырезкой и подписями рудногорцев. — Вот здесь четыреста подписей жителей нашего города, которые протестуют против строительства колонии.
Клюкин посмотрел на него таким измученным взглядом, что старику стало не по себе.
— Милый Иван Спиридонович, — произнес мэр, глядя ему в глаза. — Я читал ваше обращение и знаю, скольких трудов стоило собрать эти подписи. Но поезд уже не остановить.
— Что значит не остановить? — спросил Иван Спиридонович.
— А то, что в конце месяца в Рудногорск должны привезти первых заключенных, — Клюкин оперся кулаками о стол и неподвижно замер. Его взгляд уставился в окно, за которым виднелась верхушка сопки Фабричной.
— Как же так? — растерянно произнес Иван Спиридонович и опустился на стул.
От неожиданности его бросило в жар. Неужели все, что он затеял, оказалось напрасным? Что он скажет Мамонтову, какими глазами будет смотреть на Саньку? И, самое главное, что же будет с могилой Вари?
— Как же так? — повторил Иван Спиридонович. — Ведь это мнение всех нас, — он потряс в воздухе бумагами с подписями. — Ведь вы же пришли к власти только потому, что вас поддержали на митингах. Неужели вам сейчас совершенно не интересно, что думают и чего хотят люди?
— Я на митингах не выступал, — сказал Клюкин и тоже сел. — Вы знаете, Иван Спиридонович, что город я люблю не меньше вас. Я в нем родился. И умереть хочу тоже в нем. Я против этой колонии выступал, где только мог. Но ведь даже слушать никто не захотел.
— А я думал, вы с этими подписями поедете в область, покажете. Там, может, и отменят решение? — обреченно произнес Иван Спиридонович.
— Никто его не отменит, — тяжело вздохнул Клюкин. — Не для того принимали, чтобы отменять. Да и поздно. Дело сделано, колония построена.
— Забор — еще не колония, — заметил Иван Спиридонович.
— Почему забор? Построен первый барак. Остальные будут строить сами зэки.
— Неужели ничего нельзя сделать? — с тоской в голосе спросил Иван Спиридонович.
— Думаю, ничего, — Клюкин отвернулся. Вот так же он отворачивался и раньше, когда не хотел принимать участие в чьей-то судьбе. Эту его привычку Иван Спиридонович помнил еще с тех пор, когда Клюкин был секретарем горкома комсомола.
Надеяться было не на что. Иван Спиридонович пришел защищать интересы города, а оказалось, что бороться не с кем. Перед ним сидел до предела вымотавшийся человек с усталыми глазами. Сквозь них проглядывала измученная душа. Он понял, скольких сил стоило Клюкину только что сделанное признание.
Иван Спиридонович поднялся и вышел. Он ничего не видел перед собой. В висках стучало, сердце пронзила острая боль. Но самым страшным было не его самочувствие, а то, что призрак колонии черной тенью неотвратимо навис над городом.
