— Все, что я только пожелаю, — повторил Бун. — Помнишь свое обещание?
— То-о-очно, — протянул Эдди. Пристроив миску на коленях, он широким гостеприимным жестом раскинул руки. — Все, что пожелаешь. Так чего именно ты желаешь?
— Жизнь Тэмми Роддик.
— Ох, Бун, — вздохнул Эдди.
— Она должна остаться в живых после дачи показаний, — продолжил Бун. Засунув в рот еще ложку хлопьев, он тщательно прожевал их, затем вытер губы рукавом. — Ее жизни вообще больше не должно что бы то ни было угрожать. Никогда.
— Я веду тебя к «Картье», — горестно заговорил Эдди, — а ты выбираешь «Таймекс». Предлагаю тебе любую машину на стоянке, а ты выбираешь «хёндай». Веду в «Лютецию», а ты заказываешь бургер с картошкой фри. Бу, ты дешево продаешься, обналичивая свою золотую фишку ради стриптизерши.
— Это ведь моя золотая фишка, — резонно заметил Бун.
— Верно, верно, — закивал Эдди. — Ты уверен, брат?
Бун кивнул.
— Ты ведь мой друг, Бун, — продолжал Эдди. — Ты не дал мне потерять самое ценное, что есть в моей жизни. Ты мой друг. Я бы все на свете тебе отдал. Хочешь дом по соседству? Он твой. Хочешь этот дом? Я сегодня же вечером соберу вещи и уеду. И как твой друг, Бун, я тебя молю — не профукай свой шанс. Пожалуйста, брат, не спускай мою щедрость в унитаз ради какой-то дешевой шлюхи.
— Но я хочу только этого, — стоял на своем Бун.
— Ладно, — пожал плечами Эдди. — Я к этой суке теперь не притронусь.
— Спасибо, — поблагодарил Бун. —
— Ты ведь знаешь, во что мне это обойдется.
— Знаю.
— Получается, мне теперь придется бросить Дэнни на съедение акулам.
— Значит, такова его карма, — не расстроился Бун.
— Это с какой стороны посмотреть, — вздохнул Эдди.
— Эдди, это ты убил Анджелу? — вдруг спросил Бун.
— Нет.
— Честно?
Эдди посмотрел Буну прямо в глаза:
— Клянусь жизнью сына.
— Хорошо, — кивнул Бун.
— Все нормально?
— Все нормально.
— Еще «Хрустиков»?
— Нет, я, пожалуй, пойду, — решил Бун. — А хотя, какого черта! Давай еще миску.
— Еще «Хрустиков»! — завопил Эдди. — Ты когда-нибудь «Искателей» в высоком разрешении видел?
— Нет.
— Я тоже нет, — признался Эдди. — Честно говоря, я их вообще никогда не видел.
Помучив пульт, Эдди перемотал и запустил фильм с начала. Качество картинки было таким превосходным, что казалось, будто Джон Уэйн на экране — настоящий.
Как только Бун ушел, в комнате появился Дэнни.
— Ты меня сдал?! — возмущенно воскликнул он.
— Ты думай, прежде чем открывать свой вонючий рот, брат, — прищурившись, сказал Эдди. — Я ему что пообещал? Что эта сучка еще сколько-то дней проведет на земле, а не под ней. И что, черт побери, тут такого?
— Она даст показания, — тихо ответил Дэнни. — Она расскажет, что там видела…
— Значит, надо убедить ее, чтобы не рассказывала, — пожал плечами Эдди. — Чего она хочет?
Все знания, полученные им за два года в Уортоне, можно было суммировать в пяти словах:
у
каждого
есть
своя
цена.
Девочка Лусе лежала на грязном матрасе.
Она грустила и боялась, но ее успокаивало присутствие остальных девочек, лежащих рядом, словно выводок щенков. Лусе чувствовала тепло их кожи, слышала их дыхание. До нее доносился запах их тел — горький, но такой знакомый аромат пота и грязи.
Рядом слышался мерный шум, похожий на биение сердца, — это с душа срывались и падали на пол капли воды.
Лусе пыталась уснуть, но перед ее глазами вставала одна и та же картина — мужские ботинки, которые она заметила из-под кровати. Она услышала сдавленный плач Анджелы, увидела, как ту тащат за ноги. Лусе вновь переживала ужас и стыд, накрывшие ее, когда она, прячась под кроватью, увидела, что мужские ботинки вновь вернулись. Она лежала, мучаясь от неопределенности — бежать или сидеть тихо на месте. Лусе вспомнила, каких усилий стоило ей подняться, выйти на балкон и взглянуть вниз. Перед глазами девочки снова промелькнула страшная картина — Анджела, лежащая внизу, словно сломанная кукла, которую выбросили на помойку в Гуанахуато.
Вдруг девочка услышала шаги — на этот раз наяву. Она поплотнее закуталась в тонкое одеяло и крепко закрыла глаза — может, раз она их не видит, то и они ее не увидят?
Затем раздался грубый мужской голос.
— Которая из них?
Мужчина прошелся мимо матрасов, остановился, прошелся еще раз. Девочка зарылась в одеяло и изо всех сил, до боли, зажмурилась. Но это не помогло. Ботинки остановились прямо перед ней.
— Вот эта.
Лусе не открыла глаза, почувствовав тяжелую руку у себя на плече. Собравшись с духом, быстро обхватила ладошкой крестик у себя на шее, как будто это могло предотвратить то, что, как она знала, сейчас произойдет.
— Не бойся, детка. Никто тебя не тронет.
Лусе подняли на руки и куда-то понесли.
На Пасифик-Бич занимался рассвет.
Бледно-желтые лучи солнца пронизывали утренний туман, словно слабые и нестойкие проблески надежды.
В набухающих волнах океана виднелась одинокая фигурка сёрфера, удобно устроившегося на борде.
Этим сёрфером был не Бун Дэниелс.
И не Бог Любви Дэйв, не Санни Дэй, не Прибой, не Банзай.
Сегодня утром на тренировку явился только Шестипалый. Он долго сидел в одиночестве, тщетно дожидаясь друзей.
