Как… просто
Он наконец выяснил, почему Лайт его отталкивал. Наверное, стоило быть благодарным, однако он попросту не мог… Логически понимал – докторишка не виноват, что тот жертва, но все три месяца упивался накатившей волной беспрекословной ненависти к парню. Как выяснилось, он смог заново возненавидеть Лайта (или старался в это поверить). Ненавидеть легче, чем… Он не позволял себе додумать до конца.
Приземлившись в Шанхае, он убедил себя, что у него в запасе достаточно времени, чтобы выжечь чувства к другому человеку. Даже недели должно хватить такому, как он.
Но Мин переоценил холодность своего сердца. Или недооценил в нем значение Лайта. Да, со временем розоволосый образ тускнел. А он воспользовался общепризнанным, хоть и неоригинальным способом, который гласил: хочешь оставить в прошлом старое увлечение – найди новое.
Встретить симпатичную и приятную девушку, которая могла помочь ему отвлечься, не составило большого труда. Да, девушки по-прежнему привлекали его. Только наутро Мина не захлестнуло облегчение, а, наоборот, атаковали угрызения совести, будто он сделал что-то недопустимое. Ранее подобное не заботило его. Злость на Лайта становилась еще сильнее; парень словно инфицировал его своей человечностью и контролировал, даже когда они находились в разных странах.
Наступил его двадцать четвертый день рождения, и воспоминания о чужом празднике, проведенном в кругу
И все же понемногу образ Лайта начал стираться. Мин вновь редактировал собственные воспоминания: затушевывал докторишку так сильно, как только позволяла фотошопная конструкция его души.
Когда же подвернувшийся под руку парень стал активно проявлять инициативу, чтобы углубить их знакомство, его обдало раздражением. Он устал от гнетущих обязательств, устал слушать других, и уж с кем проводить время – вправе решать сам. Поэтому он уменьшил ночной отдых и выбрал новую стратегию: буквально заставил себя не думать о Лайте с помощью работы, и у него постепенно получилось. Мин умел контролировать разум при необходимости, если понимал, что иначе сойдет с ума. Он уже имел практический опыт. Консультации с психологом в прошлом не прошли бесследно.
Мин более-менее справлялся с задачей похоронить то, что осталось в Бангкоке, пока ассистент не отдал билет на предстоящий рейс. В итоге ненавистные мысли вернулись к нему одним большим роем, едва не сбив с ног повторной волной. Почему вещи, оставленные позади, просто не рассасываются? Почему они продолжают дожидаться хозяина там, где их бросили? Мин понял, что игнорирование проблемы не избавляет от нее. Чертовски простая истина, которой человеческое упрямство всегда сопротивляется.
Лайт не связывался с ним во время его пребывания в Шанхае. Лишь той ночью, когда он сбежал, Мин получил от него сообщение. Там было что-то вроде:
Это помогало. Ведь так он понимал, что это лишь его проблема. Лайту он не был нужен в любом случае. И даже если… Нет, к чему эти гипотетические если! Мин смял и сжег эти чувства. С какой стороны ни посмотри – бессмысленно, даже экономически не выгодно. Выбрать Лайта – это как купить обанкротившуюся компанию, заранее зная о ее плачевном состоянии, и норовиться построить на ее основе прибыльную бизнес-империю. Это же утопия! Ни один здравомыслящий бизнесмен не захочет делать такую ставку. А Мин доверял экономике, закону чисел и логике. С подачи отца шесть лет своей жизни он потратил на это, в конце-то концов.
Он потянулся за бутылкой. Может, если выпьет достаточно много, то заработает алкогольное отравление и никуда не полетит. Да, отец говорил верно – он был большим ребенком. Все еще предпочитал строить иллюзии и бежать от проблем.
Перелет с похмелья выдался кошмарным. Казалось, еще немного, и его голова разорвется на части, как переспевшая канталупа[56]. Люди вокруг действовали на нервы, а орущего в самолете младенца так и тянуло выкинуть в иллюминатор. Каждое движение отдавало болью в висках, а свет добивал окончательно.
Зато он перестал думать. Поэтому не жаловался сверх меры.
Когда Мин увидел Нун среди толпы в зале прилета, то не мог не удивиться. Он не ожидал, что кто-то, помимо водителя, приедет за ним в аэропорт. Поэтому, несмотря на паршивое состояние, он позволил ей обнять себя и улыбнулся, когда она прослезилась.
– Неужели без меня было так ужасно? – сыронизировал он.
