Такой совет удивил. Ведь складывалось впечатление, что Лайт благодарен Вонграту-старшему и очень уважает его, и это вынуждает слушаться мужчину.
– Ты же всегда твердишь, что я слишком жесток к нему, – выплеснул недоверчиво Мин.
– За это время я получше узнал тебя, да и доктора Вон-грата тоже. И волей-неволей стал свидетелем ваших отношений. По моему опыту, иногда лучше сделать вид, что другой победил, даже если это не так. Особенно, когда речь заходит о старшем поколении. Они часто уверены в своей правоте, ведь прожили больше, у них на руках опыт, которого у нас нет, и прочая ерунда, кричащая о том, почему они правы, а мы нет. Хотя они не осознают, что «их правда» и «наша правда» могут быть различны, ведь время меняет многие вещи. Такова суть пропасти между поколениями.
– С ним меня никогда надолго не хватает.
– Уверен, ты сам получаешь удовольствие от споров с ним. При желании мог бы их избегать.
– Кивать и соглашаться – не мой стиль. Да и в любом случае он никогда мне не верит. Единственный способ избежать этого – не жить с отцом в одном доме или даже стране.
– Не надо так радикально.
– Почему? Останешься со своим кумиром наедине. Ты восхищаешься им, он – тобой. Такую идиллию в нашем доме давно не видели.
В ответ Лайт посмел его толкнуть. Мин споткнулся о собственные ноги и чуть не упал перед машиной. Любой другой после такого проступка был бы уже мертв, но докторишка получил от него лишь рассерженный взгляд и недовольное фырканье.
– Хочешь секрет? – неожиданно нарушил тишину парень на середине пути в особняк. Мин боковым взглядом оглядел Лайта, который, нагнувшись вбок, упирался локтями в панель салона.
– Ты такой внезапный, – фыркнул он, но все же заинтересовался.
– Я очень уважаю Кхуна Равита как доктора и восхищаюсь его достижениями, но я бы не хотел, чтобы он был моим отцом.
Это было сказано ровным тоном, без тени шутки или сарказма. Загорелся красный сигнал светофора, и Мин получил возможность нормально взглянуть на парня и переварить чужой «секрет».
– Рад, что ты начинаешь видеть его без розовых очков.
– Я не считаю его плохим человеком, и все же… к тебе он мог бы относиться лучше. Наверное, это тяжело, и мне сложно понять, ведь мои отношения с семьей совсем другие. Мы с отцом были очень близки. Хотя… от этого переживать его потерю было еще больнее, – Лайт поморщился, словно воспоминания причиняли физическую боль.
– Тебе не стоит заморачиваться и пытаться понять моего отца. Я прекрасно осознаю, что он удивителен во многих ролях, но, к несчастью, мне выпала участь иметь дело с самой неудачной – единственной, с которой он не справляется. Но не все могут быть врачами, да? Может, и родителем быть не каждому дано.
Тишина поглотила тяжелую истину.
Вечером Мин пытался погрузиться в работу над дипломом, но все закончилось тем, что, сидя на кровати, он все пролистывал вышедшие о себе новости, которых с утра прибавилось. В основном они распространялись через различные странички поддержки ЛГБТК-сообщества и поклонников слэша. Удивительно, но кому-то хватило всего лишь одного фото, чтобы принять новость о его ориентации за чистую монету.
Мин раздумывал о том, что для решения данной проблемы необязательно использовать любимый «трюк с полуправдой». Достаточно просто правды – он пришел туда за компанию. А о неудобных же деталях предпочел забыть. Фотография не была провокационной. Много шума попросту из ничего.
Внезапно в дверь постучали, и в проеме показалась горничная.
– Кхун Равит ждет вас в своем кабинете.
Ну конечно, отец не мог не увидеть. Вонграт-старший не являлся активным пользователем Интернета, но ему точно кто-то доложил о новостях.
Его снова будут отчитывать. Хотя отец сам утверждал, что он давно вырос, но отчего-то продолжает вести себя по-детски. Но отец первым делал из него вечного ребенка. Мин изучал психологию – его единственная связь с медициной – и осознавал, что все идет из детства. Большинство проблем и комплексов не исчезают сами по себе, их проносишь через всю жизнь как потертую фотографию или семейную реликвию. Ты можешь быть уже в возрасте, но все еще огорчаться, что родители тебя не любили; или возненавидеть мужчин на долгие годы, ведь папа тебя избивал; или презирать женщин, поскольку мать бросила тебя в детстве. Таких примеров уйма. Он один из них. Но не только отец виновен во всем. Мама – все случилось из-за нее. А спустя десять лет ненависть к отцу хоть и трансформировалась в нескрываемое презрение и устойчивую непокорность, так и не исчезла из глубины его сердца. И казалось, что уже не исчезнет никогда.
Мин постучал в дверь кабинета, как стучал уже тысячи раз. Отец оставался доктором даже в собственном доме, ведь здесь проживал его главный постоянный пациент – собственный сын.
И стоило только зайти и сесть в кресло напротив, Мина тут же обдали привычно-равнодушным взглядом за стеклами строгих очков.
– И когда ты думал мне об этом сообщить?
– Был уверен, что ты и так узнаешь.
– Как мне понимать эти новости? – голос отца звучал ровно.
– Как отчаянные попытки журналистов раздуть из мухи слона.
