Резкий звук привел Холлорана в сознание, вывел из оцепенения, в которое он впал, поддавшись колдовским чарам. Водоворот чувств и вихрь безумных мыслей опьянил его, одурманил его мозг. Он громко застонал. Постепенно его сознание стало проясняться, и он почувствовал острую боль в бедре — там, где его зацепила пуля, пробившая тело араба. На порванной куртке расплывалось кровавое пятно. Однако Холлоран не испугался, а почти обрадовался виду своей собственной крови и боли: резкой и пульсирующей — в раненном боку, тупой — в горле, пострадавшем от тугой удавки Даада. Эта боль возвращала его к подлинной реальности.
Холлоран открыл глаза и огляделся кругом. Чудовища куда-то исчезли. Черные тени в нишах вернулись на свое место, снова стали обыкновенными тенями.
Клин ничком лежал на полу. Неподвижно, словно мертвый.
Холлоран медленно поднялся с пола. Некоторое время он стоял, наклонившись вперед и опираясь руками о колени, чтобы окончательно прийти в себя и собраться с силами. Он обвел глазами мрачное подземелье, ища Кору.
Она присела на ступеньки возле тела гангстера. Ее халат был разорван, лохмотья свисали до пояса. На ее бледной коже отчетливо выступали багрово-красные рубцы от плети и пятна крови. Ее дрожащая рука сжимала револьвер; голубой дымок еще вился у самого дула. Она глядела на Клина неподвижными, широко раскрытыми глазами; лицо ее застыло, стало похоже на лица каменных изваяний, стоящих в углах комнаты.
— Кора… — негромко окликнул ее Холлоран и, шатаясь, побрел к ней. Встав на одно колено, он вытащил пистолет из ее пальцев, отложив смертоносное оружие в сторону.
— Мне кажется, это была его последняя пуля, — сказал он, бережно оправляя ее разорванный халат, спустившийся с плеч. Она повернулась к нему, и слабый огонек сознания затеплился в ее огромных глазах с расширенными зрачками — девушка узнала его. Она невнятно пробормотала несколько слов — Холлорану так и не удалось разобрать их; впрочем, это уже не имело значения. Он крепко обнял ее, прижимая расслабленное, податливое тело к своей груди, целуя ее посеребренные влагой — влагой ли? — волосы… — Все позади, Кора, — сказал он тихо, словно убаюкивая ребенка после ночного кошмара. — Я увезу тебя отсюда. Далеко-далеко.
Она прижалась лицом к его груди. Слезы насквозь промочили его рубашку. Он поднял руку, лаская шею под ее растрепавшимися волосами.
И вдруг почувствовал, как девушка напряглась всем телом.
За его спиной раздался шорох.
Холлоран оглянулся.
Феликс Клин полз на животе по скользкому полу — через грязь и лужи, — оставляя за собой длинный кровавый след и куски сошедшей кожи. Морщинистое лицо и руки медиума были изрезаны глубокими трещинами — в их глубине поблескивала красная кровь. Лицевые мускулы и сухожилия обнажились, на лбу и висках вздулись синеватые вены. Он тяжело дышал, пядь за пядью продвигаясь к грязной луже, в которой лежал темный, сморщенный комок — древнее сердце.
До места, где лежала вожделенная реликвия, оставалось всего несколько шагов. Дрожащей рукой Клин потянулся к своему фетишу, когда-то бывшему частицей живой плоти; дыхание его стало еще более хриплым и неровным, из раскрытого рта вытекла тонкая струйка слюны.
Три шага до цели.
«Рывок.»
Два шага. У Клина вырвался тихий, жалобный стон, когда он тащил свое истерзанное тело по шероховатым камням. На глазах показались слезы — боль стала нестерпимой.
«Рывок.»
Через грязь.
Холлоран встал, мягко отводя руку Коры, цепляющейся за его рукав. «Еще рывок.»
Теперь уже осталось совсем немного.
В темных глазах Клина промелькнуло отчаяние.
Еще несколько сантиметров. «Рывок.»
Почти рядом.
Растопыренные пальцы Клина окунулись в грязную воду. Они уже почти коснулись драгоценного предмета…
Сзади упала черная тень, целиком накрывшая и Клина, и темный комок иссохшей плоти, лежащий в луже.
Когда Холлоран наступил ногой на сердце божества, втаптывая его в каменный пол, из груди Клина вырвалось короткое, приглушенное рыдание.
Матер выглянул во внутренний двор.
Слава Богу, гроза проходит, подумал он. Вспышки молний стали уже не столь ослепительно яркими, и гром рокотал все глуше и реже. Ливень кончился; мелкие капли дождя легонько барабанили по крыше и стенам старого особняка. Матер разглядывал старинный фонтан, расположенный в самом центре двора. Камень не смог противостоять разрушительному действию времени — обросшие лишайником полуразрушенные фигуры смутно вырисовывались в тени. Гладкие плиты бассейна, намокшие под дождем, блестели, отражая свет, льющийся из окон, но сам фонтан не работал.
