Я подняла полотенце выше и продвинула над столом вперед, оно теперь было над самой жаровней. Гость вскочил и в немом отчаянии, не отрывая взгляда, следил, как шевелится вышитое море. Горячий воздух трогает полотенце, канва дышит, шторм наливается тьмой и ползёт всё ближе… Я развела руки, полотенце на миг повисло – горячий воздух его придержал – и стало опадать, сворачиваясь и сминаясь.
Он всё же протянул руку, усомнился и отдёрнул, снова попытался схватить край ткани, обжёгся и молча сел на скамью, глядя, как догорает на углях моё шитьё. На нас он более не обращал внимания. Не знаю, заметил ли, как Ларна отсчитал семь золотых, подхватил меня под локоть и повёл прочь. Страж, молчавший всё время, побежал следом. Поравнялся, тронул за руку.
– Садись на спину, рэм-Бахта. Ты еле жива, а мое дело оберегать и помогать.
– Спасибо.
Трудно говорить, скулы свело, всё же первый раз мою работу вот так – не приняли. И я не знаю, как к этому отнестись. С облегчением? Уж за отказ от шитья я точно не отвечаю! Но я заставила его выбирать! Могла просто сказать: иди, ты ведь видишь, этот выбор не для тебя…
– Тинка, ты и здесь нашла повод к душевным терзаниям, – рассмеялся Ларна, быстро шагая рядом и поддерживая меня под спину. – Не полегчало, не одолела порог дураков?
– Озноба нет, – признала я нехотя. – Вечер красивый, небо такое прозрачное… Никаких ниток. Весной пахнет. Куда мы спешим?
– К набережной, – отозвался выр. – Сейчас самое время занять хорошее место. Парад на воде начнётся с закатом.
Мы заняли место и парад был очень красив… Но после шитья я не могла оценить этого в должной мере. Усталость гнула спину, мысли мешали слушать пояснения стража. Хотя… если бы он замолк, я бы наверняка уснула стоя. А так с открытыми пустыми глазами добрела до лодки и уже сидя забылась, провалилась в тёмный колодец отдыха без видений и размышлений. Проспала б
Вечером долго и на редкость спокойно говорила со Шроном. Не о столице и наших заботах, он устал от них не менее моего. Мы вспоминали замок ар-Бахта, строили планы переделки главного зала. Я городила глупости по поводу цвета занавесей и отделки потолка, Шрон гудел, что причал надо подновить и вырыть во дворе пруд… Малёк сперва возмущенно фыркал – глупости! Но позже втянулся и тоже начал предлагать нечто в должной мере неисполнимое, точнее – далеко от нас отстоящее. Вспомнил деревья Арагжи с красными стволами и плоской кроной. Видимо, мы шумели изрядно: уже на закате прибежал Хол, мокрый и довольный собой. Включился в беседу, мечтая обустроить в замке большой зал истории галерного флота. Его дядька, капитан Траг, был бы рад такому интересному делу.
В ночь я выспалась уже по-настоящему и проснулась перед полуднем, отдохнувшей и вполне спокойной. Ни озноба, ни глупых мыслей. Мы снова поговорили со Шроном, уже о важном: ведь впереди поход на север. Что за искажение канвы мы встретим там, в краю Серых туманов – никто не знает.
Только к обеду я догадалась обратить внимание на отсутствие Ларны. И немедленно удивилась – ведь и ара Жафа нигде не видно! Решила начать поиски… Но явился Малёк, гордый и важный. Голосом непререкаемого помощника капитана заявил, что отплытие намечено на ранний вечер, до того я обязана выгулять Клыка… Так что Ларну я смогла увидеть только в открытом море. Уже простившись с загрустившим и снова одиноким Шроном и проводив взглядом удаляющийся берег…
– Малёк, где капитан? – уточнила я, осмотрев палубу.
– Спит без задних лап, – фыркнул помощник, наглеющий на глазах. – Будить не советую. Прибьёт, потом рассмотрит, что смял тебя. Расстроится и меня тоже сплющит, за то, что не предупредил.
Совет звучал насмешкой, я усомнилась и двинулась к люку трюма… Но Ларна уже сам явился оттуда. Заспанный, с тёмными кругами под глазами, весёлый и голодный. При том внешне вполне и даже очень – счастливый и собою довольный.
– Ты опять резал магру? – заподозрила я.
– Резал? – зевнул он. – И резал тоже… но не магру. У семейки ар-Нашра вылупился ущербный малёк. Ему неполных шесть лет. Жаф вывез его в столицу, мне показать. Я же выродёр. Бывший. Оторвал две лапки, – он подхватил целую копченую рыбину из рук повара, уже рассмотревшего голодный блеск глаз капитана и притащившего ужин. Ларна принюхался к добыче, вырвал кусок из рыбьего бока, скалясь и изображая злодея-выродера. – Клешню выломал, снял две пластины и порезал ему, бедняге, всю спинку… Велел кормить вырьим грибом и протирать раны мхом. Два листка исписал указаниями. Одно другого ужаснее.
– Выродёр!
– И я о том же. Если я всё сделал правильно, малёк окрепнет и подрастёт. Если нет… Жаф больше не пустит меня в особняк.
