— Мы их отбросили! — ответил Хараслат. — Тебя кто-то из твоих подхватил да вынес. Ох и умеешь ты зажечь в сердцах людей огонь! Твой хард бился как в последний раз. Я думал, что они кинутся вслед за рийнадрекцами и смолотят их в муку. Да те, поди, и сами это уразумели и задерживаться-то не решились. Мы, вестимо, своих тоже не досчитались, но ведь когда война была доброй матерью?
— А где Умудь? — спросил Вида, боясь, что Умудь был среди павших.
Но Хараслат будто не слышал его и продолжал:
— Твои хардмарины сказали, что видели тревожный огонь, хотя его и не было. Но я и не спрашиваю — мало ли чего померещится в ночи-то. Чудно другое — почему не спал-то никто?
— Это я приказал, — сказал Вида. — Приказал, напугав твоим именем. Я знал, что такое бывает — когда очень уж срочно нужна подмога, а она то спит, то ест, то пьянствует.
— Ты рожден быть хардмаром! — похвалил его Хараслат. — Я тут тебе гостинец принес.
Он поставил возле Виды бутыль с вином.
— Это нордарское. Мой личный подарок. Выздоравливай!
И он оставил Виду с Шираламом.
— Где Умудь? — повторил свой вопрос Вида.
— В дозоре, чай, — ответил ему Ширалам. — Пока Хараслат не уверится, что вражий отряд убрался с нашей земли, так Ракадар с Умудем и будут в дозоре.
Вида облегченно вздохнул — они были живы!
Теперь он уже не думал плохо о своих воинах, ибо те, с кем ты бился бок о бок, перестают быть просто знакомцами.
В тот вечер к Виде стали заходить и другие оградители — и из его харда, и из сотен Валёна и Хараслата. Все они грубовато и натужно желали ему скорейшего выздоровления и благодарили за спасение.
— Чудеса в мире есть, — заметил Асда — телохранитель Валёна, который прошмыгнул к нему уже заполночь. — Ты нас спас.
Но Вида понимал, что это совсем не конец, а лишь начало. Он все еще был чужаком среди этих людей, уважения которых добиться было куда сложнее, чем любви Перстовой дочки.
— Он, видать, считает, что я поклонюсь ему в ноги, — услышал он шепот снаружи и по голосу да говору узнал второго хардмара — Валёна.
— Не слушай его, Вида, — сказал ему Ширалам, выметая из их шатра всякий сор. — Хардмарины не любят быть у кого в долгу.
***
Прибыв в Гарду, Иль без труда нашла извозчика, согласившегося отвезти ее в Южный Оннар. Хотя так получалось гораздо дольше, чем прямиком ехать на север, но куда как безопаснее. Помня по рассказам Хлея о том, что может случиться на дороге, Иль решила прислушаться к совету бывалого возницы и поехать на юг.
— До Опелейха быстро доберемся, — говорил возница.
— В добрый же путь! — сказала Иль на нордарском. И, спохватившись, повторила эти слова на оннарском — на чужой земле свои боги бессильны.
Возница попался ей словоохотливый. Он ни о чем не спрашивал Иль, больше говорил о себе. Говорил, что сам он из Рийнадрёка, но живет в Радаринках, ибо там ему сытнее. Жена его тоже из местных, а он и не жалуется — бабы здесь крепкие и до работы охочие. В Северный Оннар он не ездит — далеко и опасно. Легче доехать до Опелейха, а оттуда уже в Стрелавицу. Говорил он на оннарском — как и большинство жителей приграничья, возница знал оба языка. И Иль с удивлением обнаружила, что не только понимает оннарскую речь, но и говорит на наречии, которое еще совсем недавно было для нее чужим.
Через три дня Иль прибыла в Опелейх. Ей не терпелось вновь пуститься в путь, поскорее добраться до Северного Оннара и до Низинного Края. Оставив поклажу в ближайшем трактире, она отправилась на главную площадь искать извозчика.
За время своего путешествия Иль воочию убедилась в том, что Уульме ей не солгал: и в Радаринках и в Рийнадрёке женщина, странствующая одна, не вызвала ни удивления, ни вопросов. В трактирах, на постоялых дворах, на рынках — кругом были женщины. Да и какие! Не забитые нордарки, боящиеяся поднять глаза, а боевитые и смелые северянки. Многие имели при себе оружие — не для защиты, а для устрашения.
— Чудеса! — восхищалась Иль, пораженная в самое сердце такой разницей.
Следуя за одетыми в дорожное платье людьми, Иль быстро добралась до Главной площади.
Площадь была забита: одни отчаянно торговались, другие — лишь глазели, третьи — степенно прогуливались меж рядов, ведя долгие беседы и не глядя на выложенные товары, а четвертыми были мальчишки, которые с громкими криками шныряли в толпе.
У больших столбов, вбитых в землю, стояли извозчики и выкрикивали названия городов и деревень, куда готовы были отвезти седоков.
— Рух! — кричал один. — Рух и тотчас же едем!
— Гарда! — перекрикивал его другой. — В Гарду для двух господ места!
— Васка! — грохотал третий.
Заметив Иль, прислушивающуюся к их речи, заголосили по-новому:
— Куда, госпожа? Мигом домчим!
— В Северный Оннар! — ответила Иль. — В Низинный Край.
— Извозчики в Стрелавицу дальше стоят, — ответили ей. — Наискось через площадь.
И продолжили зазывать путешественников.
