Город под Москвой — город-дубль, легендарная вторая столица, надежно укрытая от глаз праздношатающихся. Метро-2 — система засекреченных подземных исследовательских институтов и лабораторий. Кто контролирует эту тайную жизнь Москвы — бандиты или ФСБ? Вопросов много и на них придется ответить главному герою, который чудом выжил при взрыве в метро на одной из московских веток. Оказывается, что подземная жизнь существует не только в Москве: в числе заложников он попадает на Соловки, которые хранят совершенно невероятную тайну. Многовековая добыча алмазов; подземные общины монахов; бандитские войны за право обладания приисками; люди, умершие в нашей стране, но счастливо живущие в странах Европы, — это лишь печальная действительность из новой истории России или тщательно распланированный ход событий?
Это было похоже на бегство. Нет. Скорее, на смену караула. Один за другим гасли огни бомбоубежищ и бункеров, затихали глубинные стройки, наполненные прежде голосами сотен рабочих, стуком перекатывающихся составов и вагонеток, грохотом стальных машин, метр за метром вгрызавшихся в глинистую землю Москвы. Теперь в темноте, под высокими сводами из чугунного тюбинга, в переплетениях нескончаемых тоннелей гулко отдавался каждый шаг, журчание воды, медленно, но неукротимо разрушающей сталь и бетон.
Молчаливые люди с побледневшими от долгой службы под землей лицами уходили, открывая пытливому взгляду настоящий подземный город, знание о существовании которого для непосвященных раньше считалось преступлением. Что-то успевали спрятать, замуровать, задраив тяжелые люки и гермодвери… но чаще бросали все как есть, бежали, будто с корабля, над рубкой которого вот-вот должны были сомкнуться волны. На первый взгляд, это и вправду было похоже на бегство. В таких местах время словно застывало. Казалось, безмолвие и мрак навеки поглотили фантастическую паутину подземных сооружений.
Только с каждым годом все ближе и ближе к ним прорывались другие люди. Люди с поверхности, стремившиеся к новым знаниям. Перед их глазами впервые во всем размахе развернулся подземный город, равного которому нет в мире. Многомиллионные кварталы с освещенными широкими проспектами, высокие шпили башен, кольца дорог, опоясывающих столицу, оказались лишь надводной частью огромного айсберга по имени Москва, вросшего в землю до начала гранитных пород на глубине около километра.
Фонари диггеров бросали лучи на обесточенные своды секретных институтов и лабораторий, бункеров управления и связи, древние подземелья Кремля и Китай-города, отражались в забывших дневной свет водах московских речушек, давно замурованных в трубы.
Иногда диггеров опережали охотники за цветным ломом, оставлявшие после себя хаос и беспорядок, разбитую технику и обрывки проводов. Впрочем, они никогда не спускались на большие глубины и не интересовались древностями.
А многомиллионный город жил в привычном обывательском ритме, затихая по ночам в спальных районах, а по утрам и вечерам давясь в метро и автомобильных пробках. И каждый, ступая на привычный пепельный асфальт, даже не предполагал, что под ним на сотни метров вглубь простирается совсем другая сторона московской жизни, неизвестная просто потому, что туда не проникают лучи Солнца.
Площадь перед Киевским вокзалом каждое утро представляет собой бесформенную живую массу прибывших с западных окраин и из пригородов вроде Одинцова, Краснознаменска и даже далекого Можайска. Пустырь, уставленный отслужившими железнодорожными контейнерами, приспособленными под склады Бог знает чего, с вечными цыганами гостеприимно принимает эту толпу и выстраивает огромными конусами по направлению ко входам в видимую часть подземного мира — станцию трех пересадок.
Человек, попавший в толпу, не способен думать. А ведь можно хотя бы позавидовать. Есть кому. Стоит оглянуться — и перед тобой только продирающий глаза район Дорогомилово. Рай? Конечно. Во-первых, центр; во вторых, цель каждодневных утренних мук — метро — в самом буквальном смысле под окнами. Хотя, если присмотреться повнимательнее, вряд ли жители этих золотисто-кирпичных домов часто пользуются подземкой. Пластиковые окна, обильно украшенные кондиционерами и спутниковыми тарелками, все же о чем-то говорят. Почти каждый, посмотрев на роскошь центра Москвы, пустится в пространные рассуждения о том, что, мол, москвичей выживают из родного города, заставляют ютиться в хрущевках, в то время как… Впрочем, это совсем не интересно. Обычное заблуждение, подобных которым в первопрестольной достаточно. Скажу лишь одно: и на Остоженке, и на Арбате до сих пор полно коммуналок. Не верите? Как хотите. Значит, просто не обращали внимания на поблекшие серо-коричневые рамы окон, весьма часто встречающиеся среди ослепительно-белых стеклопакетов.
Итак, утро. Точнее, около девяти. Июль. Солнце уже вовсю собирает жертвы обмороков и просто разомлевших от жары. Но в тени деревьев у окон первого этажа во внутреннем дворике дома на набережной еще прохладно. Удивительны такие дома. Живое воплощение бессмертной русской идеи потемкинской деревни. Они обильно расставлены по широким парадным проспектам, но за монументальными фасадами скрывают целые кварталы обычной типовой застройки.