Даже удивительно, какую перемену произвела в нас эта ничтожная искорка надежды. Через минуту мы все трое уже ползали на четвереньках по всему полу, ощупывая, нет ли где хоть малейшего дуновения.
С час или больше мы продолжали свои поиски, после чего мы с сэром Генри в отчаянии бросили это занятие, добившись только одних ушибов, так как постоянно стукались головами то об ящики, то о клыки, то просто о стену. Но Гуд все еще упорствовал, уверяя, что это все-таки лучше, чем ничего не делать…
– Послушайте-ка, – сказал он вдруг неуверенным голосом, – идите сюда!
Нечего и говорить, что мы сию же минуту очутились около него.
– Кватермэн, положите-ка руку вот сюда, где моя рука. Ну, чувствуете что-нибудь?
– Мне кажется, что я чувствую струю воздуха!
– Теперь прислушайтесь!
Он встал и сильно топнул ногой по этому месту. В наших сердцах зажглась надежда: оно издавало гулкий звук.
Я зажег спичку дрожащими руками. У меня их было только три. Мы увидели, что находимся в самом отдаленном углу комнаты, чем и объяснилось, что мы не заметили при первом осмотре, что в этом месте шаги звучат иначе, более гулко. Пока спичка горела, мы тщательно разглядывали пол. В цельном каменном полу была вделана настоящая плита, а в этой плите, наравне с ней, виднелось каменное кольцо. О счастье, о радость! Мы не проронили ни одного слова: наше волнение было так сильно и наши сердца так страшно бились, переполненные безумной надеждой, что мы просто не могли говорить. У Гуда был складной нож, а к ножу был приделан один из тех здоровенных крючков, с помощью которых извлекаются гвозди из лошадиных подков. Он достал его и начал скрести им вокруг кольца. Наконец ему удалось зацепить его снизу, и он стал осторожно его поднимать, действуя крючком, точно рычагом. Кольцо немного подалось. Так как оно было каменное, то и не засело так плотно в скале, лежа здесь в течение многих столетий, как это бы непременно случилось, если бы оно было железное. Наконец кольцо поднялось. Гуд схватился за него обеими руками и дернул изо всей силы. Плита не тронулась.
– Дайте я попробую! – сказал я в нетерпении.
Плита находилась в самом углу, и потому двоим зараз подойти к ней было невозможно. Я взялся за кольцо и начал тянуть его в свою очередь: ничто не двигалось.
Тогда попробовал сэр Генри, и тоже безуспешно.
Гуд снова взял крючок и начал скоблить камень около той трещины, сквозь которую проходила струя воздуха.
– Вот что, Куртис, – сказал он, – возьмитесь за кольцо и тяните его что есть силы; ведь вы сильны за двоих. Постойте!
Он снял плотный черный шелковый шарф, который носил на шее по своей неизменной привычке к тщательному туалету, и продел его в кольцо.
– Кватермэн, беритесь за Куртиса и тяните его к себе изо всех сил, когда я скажу. Ну!
Сэр Генри напряг все свои могучие силы; то же сделали и мы с Гудом по мере сил и возможности.
– Тяните! Тяните! Подается! – проговорил сэр Генри задыхающимся голосом, и я услышал, как работали его мускулы.
Вдруг раздался треск, на нас пахнуло свежим воздухом, и мы все как один человек упали навзничь и очутились на полу, прикрытые каменной плитой. Сила сэра Генри сделала свое дело и, конечно, на этот раз сослужила ему такую службу, какая редко выпадет на долю мускульной силы.
– Зажгите спичку, Кватермэн, – сказал он, как только мы успели подняться и перевести дух. – Смотрите, теперь поосторожнее!
Я повиновался. Перед нами – о радость! – открылась верхняя ступенька каменной лестницы.
– Ну, что же нам теперь делать? – спросил Гуд.
– Да, конечно, идти по лестнице, уповая на благость судьбы.
– Стойте! – сказал сэр Генри. – Кватермэн, возьмите оставшуюся воду и бильтонг: они могут нам понадобиться.
Я ощупью отправился за ними туда, где стояли ящики, и тут меня осенила внезапная мысль. За последние сутки мы очень мало помышляли о бриллиантах; нам и вспомнить-то о них было тошно, принимая во внимание, что мы из-за них вытерпели; но мне пришло в голову, что теперь, пожалуй, нелишнее захватить малую толику на тот случай, что мы когда-нибудь выберемся из этой проклятой трущобы. А потому я запустил руку в первый попавшийся ящик и набил все уцелевшие карманы моей старой охотничьей куртки, а напоследок – то была поистине счастливая мысль! – захватил две пригоршни самых крупных камней из третьего ящика.
– Послушайте-ка! – закричал я товарищам, – разве вы не возьмете себе бриллиантов? Я уже набил все свои карманы.
– Пропади они пропадом, эти бриллианты! – отвечал сэр Генри. – Надеюсь, что я никогда больше их не увижу!..
