— Этот Сервен начал догадываться, что его провели, когда в Монреале мы привезли его не в полицейский участок, а на виллу Лиз Шартрен. Но там его запоздалое понимание уже ничего не могло изменить. Он все равно провалился. Его очная ставка с Шово была очень интересной и открыла мне много нового. Кажется, дно Атлантического океана буквально покрыто кабелями, что затрудняет их распознавание. Если на земле их еще можно различить, то подводные участки настолько запутаны, что след теряется в нескольких милях от берега. Только редкие специалисты могут с абсолютной точностью определить маршрут их пролегания под водой. Кроме нахождения самого кабеля, нужно знать систему создания помех, защищающую передаваемые по нему разговоры. Поэтому русским потребовалось создать организацию, призванную собирать все эти данные. А после этого установка подслушивающих устройств была чисто технической операцией…
Старик взялся за подбородок и задумчиво спросил:
— Нолен в курсе всего?
— От «А» до «Я». Не забывайте, что помощь его людей была для меня бесценной. Мне пришлось полностью информировать его, тем более что многих членов банды я поместил под его охрану.
— У него полный список тех специалистов?
— Шово и Сервен дали мне оригинал, а я снял для него копию. В списке около двадцати фамилий.
— Вы получили конкретные данные по группам… хм… обольщения в других городах?
— Конечно. Сервен выложил все: Галифакс, Монреаль и Оттава были выбраны местом действия этих групп потому, что в них работает много специалистов: одни в конечных пунктах кабелей, другие в эксплуатационных фирмах, третьи в министерствах, где составляют и хранят необходимые морские карты. Наконец, у Нолена есть общая схема сети с именами и адресами ее членов. Напомню вам, что те думали, будто помогают справедливому делу, именно поэтому они вошли в организацию.
Старик снова погрузился в свои раздумья.
— С исчезновением Сервена распад сети пойдет сам собой, — предположил он. — Однако мы должны понимать, что через какое-то время новый человек, присланный Советами, постарается создать новую организацию, используя обломки старой.
Он посмотрел в глаза Коплану.
— Остальным займусь я, — решил он. — Ваша роль закончена. Вы сыграли ее с обычной храбростью, и я не стану просить вас убирать осколки разбитой в драке посуды. Хотя, может быть, вам этого хочется?
— Не особенно, — признался Коплан. — На мой взгляд, основное уже сделано.
Лицо Старика снова стало озабоченным, и он потер лоб.
— Кстати, этот Дюпюи… Он тоже пленник Нолена?
— Нет, — лаконично ответил Франсис.
Старик не стал выяснять подробности. Он начал говорить, пощипывая нижнюю губу:
— Благодаря этому передатчику и позывным, возможно, удастся восстановить связь с траулером. А если корабль канадской береговой охраны, снабженный хорошим пеленгатором, будет в этот момент поблизости…
Коплан погасил сигарету. Дальнейшее его уже не касалось.
Автор предупреждает, что все события романа вымышлены, а всякое сходство его героев с реально существующими лицами является случайным.
Озабоченный посол Франции направлялся на своем лимузине в Кремль. Он не понимал причины этого неожиданного вызова. Против обыкновения ему не сообщили тему встречи, и теперь придется оказаться перед собеседником без досье — вещь крайне неприятная для дипломата.
Над Москвой нависло тяжелое серое небо. Чувствовалось, что над городом скапливаются огромные массы снега и что они скоро укутают его пышным белым покрывалом. Шум машин уже стал глуше, прохожие поднимали воротники пальто.
Первые хлопья стали падать, когда машина выехала на Красную площадь. Въехав в Кремль, она остановилась перед входом в здание, где размещаются служебные помещения Верховного Совета СССР.
По дороге взгляд посла скользнул по бесчисленным бронзовым пушкам, выстроившимся перед арсеналом. Вид этих трофеев — французских орудий, захваченных у наполеоновской армии, — разбудил в нем какое-то раздражение. Надменным кивком он ответил на приветствие дежурного офицера и двух часовых.
Его вместе с сопровождающими лицами провели в комнату перед кабинетом министра иностранных дел.
Ему пришлось прождать несколько дольше, чем положено по протоколу. Наконец торжественный и чопорный секретарь пригласил его на аудиенцию.
Посол сразу же понял, что встреча будет лишена сердечности. У советского министра было замкнутое, упрямое лицо.
Они обменялись традиционными приветствиями, затем русский заговорил недовольным тоном:
— Я считаю нужным лично сказать, что инцидент, случившийся в Меце, рассматривается нами как достойный сожаления и способный повредить торговым связям между нашими странами.
Французский дипломат хранил молчание. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы догадаться, на что намекает его собеседник. Затем, поняв, о чем речь, он обнаружил легкое удивление.
Видя выражение его лица, министр продолжил:
