— Так, болтовня о том о сем. Я, конечно, подразнил ее вопросами о любви, удовольствии, философии и прочем в том же духе. Выяснилось, что у нее вполне обоснованные взгляды и уместные суждения. Не понимает она лишь одного: что уверенность в отсутствии иллюзий — само по себе иллюзия. В этом я готов согласиться с Авельдером.
— А какова она как женщина?
— С апломбом заявляет, что фригидна, но с этим я еще разберусь.
Старик нахмурил мохнатые брови и прогремел, глядя на Франсиса в упор:
— Как это «разберетесь»?
— Я хочу сказать, что с этим еще не все ясно. Чтобы узнать, действительно ли она фригидна, надо переспать с ней. А впрочем…
— Ковенски упоминает об этом в своем заключении. По его мнению, ее фригидность вызвана травмами, перенесенными в детстве.
— Вполне возможно, но могут быть и иные причины. Бо́льшая часть женщин, до двадцати четырех лет остающихся фригидными, просто не имели должного опыта. Мы же имеем дело с женщиной, запутавшейся в своих размышлениях.
— Вижу, у вас свои взгляды на эту проблему, — саркастически заметил Старик и продолжил, состроив разочарованную гримасу: — Так и быть, если вы считаете, что это может принести пользу и расставить точки над я не запрещаю вам сблизиться с нею. О выводах доложите.
Коплан рассмеялся.
— Для блага Службы я, быть может, при случае сделаю над собой усилие.
— Но это не приказ, — поспешил с уточнением Старик. — В конце концов, до фригидности моих сотрудниц мне нет никакого дела. Непонятно только, почему Ковенски и Авельдер придают этой детали такое значение.
— А ведь их нетрудно понять. Когда фригидной женщине попадается партнер, которому удается исцелить ее от этого недуга, она совершенно преображается. Бывало, они просто сходили с ума, открыв для себя восторги плотского наслаждения. До такой степени, что отрекались от всей прошлой жизни.
Старик хранил задумчивое молчание. Коплан продолжил разъяснения:
— Безусловно, для нас было бы весьма опасно, если бы это стряслось при определенных обстоятельствах. Однако я убежден, что Моник Фаллэн выстоит. У нее есть твердость, сила воли, большое присутствие духа. Врачи из Центра руководствовались общими правилами, но не станем их винить. Из всякого правила бывают исключения. Уверен, что Моник — как раз такое исключение. Даже если ей подвернется кто-то, кто откроет ей истину о ней самой, она не свернет с избранного пути.
— Надеюсь, — отрезал Старик. — В последние три года мне не слишком везло с сотрудницами. Нас постигала утрата за утратой — вы знаете об этом не хуже меня: в Колумбии, Греции, Турции, Испании. Натуральное истребление! И какие ценные кадры — таких нелегко заменить. В общем, дефицит женщин — одна из причин, побудивших меня надавить на полковника Сирана. Для удовлетворения насущных нужд Службы мне понадобилась бы добрая сотня девиц, бегло болтающих по-немецки, английски и испански.
— А каково было личное мнение полковника Сирана? Разве за то время, что он возглавляет Учебный центр, он не научился объективно оценивать будущие кадры?
Старик с пренебрежением выпятил нижнюю губу:
— По правде говоря, четкого мнения у него не было… Больше всего его тревожил диагноз профессора Ковенски: та самая склонность «накликать несчастье»… Сиран опасался, как бы призвание малышки не состояло в принесении себя в жертву, как бы она ни стремилась неосознанно к тому, чтобы быть наказанной, а то и уничтоженной — словом, как бы ее призвание не оказалось ложным.
— Снова выплывает несчастное детство, — сказал Коплан.
