Тали и голод - понятия неделимые. Но Тали не может утолить голод - Ли заругает. Станет говорить множество слов, а потом и вовсе махнет рукой и уйдет. Ли. Она недовольна, когда Тали ее так называет. А как правильно не говорит. Только смотрит долго, но, как будто, мимо Тали. Когда она так смотрит, Тали понимает, что сделала что-то не так. И тогда ей становится так неуютно, что сразу хочется кушать.
Тали и голод - понятия неделимые. Но Тали не может утолить голод - Ли заругает. Станет говорить множество слов, а потом и вовсе махнет рукой и уйдет.
Ли. Она недовольна, когда Тали ее так называет. А как правильно не говорит. Только смотрит долго, но, как будто, мимо Тали. Когда она так смотрит, Тали понимает, что сделала что-то не так. И тогда ей становится так неуютно, что сразу хочется кушать.
А сейчас Ли смотрит именно так - пусто и неподвижно, только не на Тали, а в черное ночное небо. И голод с новой силой поднимает голову, шепчет, что можно бы и забыть о запретах, раз уж Ли все равно...
***Два месяца и восемь дней назад***
Звук пробивался сквозь затхлую тишину, не давая уйти. Монотонный, настырный, одновременно надрывный и бесцветный.
- Пойдем. Не стоит так убиваться, накличешь еще, - голос низкий, с хрипотцой, мягкий и обволакивающий, он отчетливо проникал сюда, в тесную темную коробку, вибрируя деревом стенок.
- Не тебе решать, чего она стоит! - этот, высокий, голос полон ненависти.
- ЭТОГО она точно не заслужила, - низкий голос завибрировал от едва сдерживаемого гнева. - Поверь тому, кто знает не понаслышке, - добавил он уже мягче.
И снова этот звук. Нахлынул липкой волной, вцепился, теребит, заставляя пульсировать обжигающе-ледяной сгусток в желудке. Звук звал, тянул к себе, манил, приказывал.
Нельзя! Это неправильно, не нужно слушать звук, он обманывает.
Бум.
Бум-бум-бум.
Что-то застучало по крышке. Сначала легкие, редкие удары, потом целые горсти мягких камушков. Тишина сгустилась, уплотняясь и съедая навязчивый звук, с которым так не хотелось расставаться. Ледяной ком в желудке лопнул, отозвавшись голодным эхом по всему телу.
***Два месяца и девять дней назад***
Отчаяние застилало глаза злыми слезами, заставляя мир расплываться, точно дождливый город за окном. Талэйна изо всех сил сжала кулачки, чувствуя, как впиваются ногти в ладони. Несмотря на закрытую дверь, ругань с кухни на нижнем этаже без проблем долетала в ее комнатку в мансарде под крышей нелепо высокого, узкого дома. Лишь самые громкие фразы, обрывки, но и этого было достаточно, чтобы понять: зря они сюда приехали.
- Ты хотела сделать аборт!
- Ни единой минуты. Это ты считал, что от твоего предложения невозможно отказаться. А я отказалась.
- Сука! - звон бьющейся посуды заставил Тали сжаться в комок. - Так и знал, что от тебя еще будут проблемы. Где выродок?
Тяжелые шаги прогрохотали по шаткой деревянной лестнице. Сейчас дверь распахнется, и... Что тогда произойдет, Тали не знала, но что-то очень плохое - без сомнения. Она схватила наушники пеера и врубила звук на полную. "I like to move it, move it", - задорно закричали лемуры из мультика в ушах, заглушая звук шагов и нависший над Тали страх.
Мама с самого утра была на нервах. Разбила чашку в дурацкий красный горох, а потом долго рыдала над осколками. Тали пыталась ее успокоить, мол, посуда к счастью бьется. За что получила излишне крепкие объятия и кучу обещаний, что теперь у них точно все хорошо будет, вываленных прямо в ухо всхлипывающим шепотом.
В том, что все будет хорошо, Тали сомневалась. В этой дыре ничего не могло пойти хорошо.
Они приехали три дня назад. Тали снова нездоровилось, и дорогу она почти не запомнила. Туман в голове немного рассеялся лишь когда они выбрались из автобуса в промозглый зимний вечер, полный моросящего то ли снега, то ли дождя.
Автобусная станция встретила пришельцев гулкой пустотой и неприветливым взглядом кассира, вперившимся в Тали из-за мутно-грязного стекла билетной будки. Мама как-то чересчур нервно на эту будку косилась. Схватила Тали за руку покрепче и почти волоком протащила мимо, не дав толком рассмотреть объявления, которыми стекло было густо обклеено изнутри. Тали только и успела зацепиться взглядом за "Найден ярко-розовый чемодан с женскими вещами" и подивиться, что дата находки - аж целых одиннадцать лет тому.
Этот чемодан не давал Тали покоя почти два дня. Возможно, потому что ярко-розовый - это и ее любимый цвет тоже, и она прониклась невольным сочувствием к растеряше, забывшей на станции такое сокровище. Выбросить чемодан из головы никак не удавалось, да и не о чем было больше думать: с момента приезда на улицу Тали не выпускали, телефон отобрали, а вайфаем в новом доме пока что и не пахло.
Тали на стенку готова была лезть, особенно в первый день: наутро пораньше мама куда-то ушла, заперев Тали в доме, а вернулась поздно ночью. Вид у нее был жутко уставший, под глазами пролегли такие глубокие синяки, будто мама перепутала и накрасила синими тенями под глазами, а не над. Тали, в ожидании матери прикорнувшая на все еще укрытом пленкой диване в гостиной, даже испугалась сперва, решив, что в дом лезет зомби.
