Корабельные новости полностью

— Прав­да, у Прит­ти то­же жизнь бы­ла не са­хар, на При­сталь­ном во­об­ще жить не­лег­ко, но у них бы­ли ко­ро­вы, се­но и яго­ды, ры­ба и кар­тош­ка, а осе­нью они за­па­са­лись му­кой и мя­сом у тор­гов­цев, в Якор­ной Ла­пе. Ко­гда на­сту­па­ли слож­ные вре­ме­на, они де­ли­лись друг с дру­гом. По­мо­га­ли со­се­дям. Де­нег у них ни­ко­гда не бы­ло, мо­ре бы­ло опас­ным, и мно­го лю­дей по­ги­ба­ло, но эта жизнь при­но­си­ла удов­ле­тво­ре­ние. Сей­час лю­ди это­го не по­ни­ма­ют. Та жизнь бы­ла как пу­те­ше­ст­вие, ко­то­рое ты со­вер­ша­ешь не один, а с дру­ги­ми людь­ми. Ино­гда все шло глад­ко, ино­гда штор­ми­ло, но ты был не один. Жизнь и ра­бо­та бы­ли еди­ным це­лым, а не дву­мя раз­ны­ми ве­ща­ми, как сей­час. Отец по­лу­чал пись­ма ино­гда спус­тя шесть ме­ся­цев с то­го дня, как они бы­ли на­пи­са­ны, и чи­тал их вслух. Сле­зы тек­ли по ли­цам лю­дей. Ох, как им хо­те­лось до­б­рать­ся до этих фер­ме­ров из Он­та­рио! На ост­ро­ве При­сталь­ном ни один че­ло­век не го­ло­со­вал за при­сое­ди­не­ние к Ка­на­де! Ни один! В День кон­фе­де­ра­ции мой отец по­вя­зал бы на ру­кав чер­ную лен­ту. Ес­ли бы до­жил. Один из этих маль­чи­ков, Льюис Торн, ни ра­зу в жиз­ни не спал в соб­ст­вен­ной кро­ва­ти. Они спа­ли толь­ко на сы­ром се­не, у них не бы­ло обу­ви, и им при­хо­ди­лось хо­дить в об­мот­ках. Его кор­ми­ли кар­то­фель­ны­ми очи­ст­ка­ми и объ­ед­ка­ми. Тем, что они да­ва­ли свинь­ям. Его би­ли ка­ж­дый день, по­ка он не стал раз­но­цвет­ным, как ра­ду­га: жел­тым, крас­ным, зе­ле­ным, си­ним и чер­ным од­но­вре­мен­но. Он ра­бо­тал от тем­на до тем­на, при све­те ламп, по­ка соб­ст­вен­ные фер­мер­ские де­ти хо­ди­ли в шко­лу да по друзь­ям. Его во­ло­сы ни­кто ни­ко­гда не стриг, и они так и бол­та­лись вдоль спи­ны, все в кол­ту­нах и вся­кой пол­зу­чей дря­ни. Он сам пы­тал­ся их под­ре­зать сер­пом, так что ты мо­жешь се­бе пред­ста­вить, как они вы­гля­де­ли. Он был гряз­ным обор­ван­цем. А ху­же все­го бы­ло то, что все над ним из­де­ва­лись, по­то­му что он был из при­юта. Его жизнь пре­вра­ти­лась в ад. В кон­це кон­цов, ему не от­да­ли да­же ту ми­зер­ную пла­ту, ко­то­рая ему при­чи­та­лась, и вы­гна­ли на ули­цы Он­та­рио. В зи­му. Ему бы­ло три­на­дцать лет. Он по­шел к дру­го­му фер­ме­ру, ко­то­рый ока­зал­ся еще ху­же, хо­тя это слож­но се­бе пред­ста­вить. Он ни ра­зу за всю свою не­сча­ст­ную жизнь не ра­бо­тал за зар­пла­ту, по­то­му что не знал ни­че­го дру­го­го, кро­ме раб­ст­ва. Ни­кто с тех пор, как он со­шел с это­го чер­то­во­го ко­раб­ля в Мон­реа­ле, за все его два­дцать лет жиз­ни не ска­зал ему доб­ро­го сло­ва. Он по­гиб из-за не­сча­ст­но­го слу­чая. Он пи­сал мо­ему от­цу, и толь­ко его от­ве­ты не да­ва­ли ему све­сти сче­ты с жиз­нью. Для пи­сем ему при­хо­ди­лось во­ро­вать бу­ма­гу. Он хо­тел уе­хать на Нью­фа­унд­ленд, но по­гиб, не ус­пев это­го сде­лать.

Дво­им дру­гим то­же дос­та­лось. Я пом­ню, как отец ле­жал на топ­ча­не, вы­тя­нув но­ги, и рас­ска­зы­вал нам о тех бед­ных оди­но­ких маль­чи­ках, ра­бо­тав­ших в раб­ст­ве у жес­то­ких ка­над­ских фер­ме­ров. Он то­гда го­во­рил: «Бла­го­да­ри­те Бо­га, что вы жи­ве­те здесь, как у Хри­ста за па­зу­хой».