Корабль «дураков» полностью

— А куда мы плывем?

— А вам не все равно? Лишь бы не стоять на месте.

— Не скажите. Хочется знать, куда держит курс наш капитан.

— Куда держит курс? Наш капитан?… Капитанов много, и у каждого свой курс, при том, каждый считает, что только его курс верный. Жаль корабль, что мы называем Землей, на всех один.

— Жаль! Когда нет единства, то это не курс, а так видимость движения в поисках, но так можно и погибнуть по глупости, разрушить мир, а в лучшем случае вечно дрейфовать по жизни, обманывая себя, что делаешь верно, или уже смирившись с действительностью.

— Можно, но страх перед опасностью объединяет и будем надеяться, что увернемся от опасностей.

— Впечатление, что курс выбирают по интуиции.

— Интуиция — это когда отсутствует разум, когда он не вмешивается.

— Отсутствие разума — глупость.

— Практически это одно и то же, но интуиция более изящно звучит, вот по изяществу и плывем. А куда вы хотите попасть?

— Есть у меня мечта.

— Странный вы. Так и мечтайте. Этого вам никто не запрещает. Мечты ничего не стоят.

— Наверное, вы правы, это то, не многое, что у меня еще есть на этом корабле, с таким прекрасным названием — «Надежда».

Белый корабль, рассекал воду, вспенивая ее, разрезая ее так, что волны уходили вдаль, где и гасли. Сам корабль был небольшим, всего в две палубы, и не сверкал особой белизной, какой могут похвастаться круизные лайнеры, на которых совершают прогулки богатые пассажиры с толстыми кошельками. Кое-где по борту были ржавые потеки. Это был самый заурядный корабль, который относился к классу работяг, но был добротным, надежным, хоть на вид и невзрачным. При том некая его странность была в том, что первая палуба была затянута сеткой. Кто ее натянул? Зачем? Возможно, что это мера безопасности: если вдруг кого из пассажиров настигнет морская болезнь, чтобы он в позывах желудка, перегнувшись, случайно не выпал за борт, или для этого была иная причина, не известно, но факт ограничения палубы был на лицо. И вот этот незатейливый корабль в утренние часы бороздил водную гладь.

Солнце уже поднялось, но было еще не высоко; его косые лучи нежным светом играли на барашках волн, отражаясь и преломляясь, отбрасывая свои блики на борт, или играли в стеклах окон. Лишь легкий шелест расходящихся волн, нарушал тишину, да ветерок, наполненный влагой, проходя сквозь поручни, надстройки, чуть посвистывал. Даже чайки не сопровождали его: то ли он ушел уже далеко от берега, то ли отсутствие людей на палубах, заставило их отстать, бросив свое занятие — выпрашивать кусочки хлеба, которые обычно бросали им эти непонятные существа — люди.

Корабль мог бы показаться безлюдным, но из трубы витиевато выходил дым, а значит люди, во всяком случае, команда на нем была, иначе, кто приводил его в движение и направлял.

Палуба недолго оставалась безлюдной; по ней со стороны носа шел, не торопясь, мужчина лет шестидесяти, небольшого роста, лысоватый, худенький. Он с интересом поглядывал на воду сквозь сетку и что-то насвистывал. Немного не дойдя до кормы, он уперся в металлическую дверь, что закрывала проход дальше, но почему-то не удивился, а развернулся и подошел к шезлонгам, что стояли на палубе, опустился в один из них и с наслаждением вытянул ноги.

То ли так совпало, то ли его видели, когда он проходил вдоль окон кают, но на палубе появилась женщина: выше среднего роста, худощавая, одетая в просторное платье. Дойдя, до сидящего мужчины, она окинула его взглядом и спросила:

— Не возражаете, если я присяду рядом?

Он повел рукой, показывая, что не возражает. Женщина села в шезлонг и посмотрев вдаль, произнесла:

— Одиноко, — было не понятно, то ли спрашивала, то ли говорила она про себя.

— Я не устаю от одиночества, — ответил мужчина, — мне оно не в тягость, хотя не против приятной беседы дающей пищу для ума.

— Проголодались?

— Пока нет, но иное мнение бывает на пользу.

— Пытаетесь найти новые ощущения от поездки?

— Нет, просто так наслаждаюсь видом. Я думаю, что на этом корабле все мы отчасти случайные пассажиры.

— Случайность не предусмотренная нами…Поездка только началась, и не известно, как много у нас здесь попутчиков.

— Время покажет.

— Жалею, что не захватила сейчас с собой мольберт.

— Вы художница? — поинтересовался он.

— Хочется про себя так думать.

— Что мешает?

— Я сама, вернее моя бездарность, и вероятнее всего я могу отнести себя не к художникам, а к малярам; художник должен выставляться в галереях, на него есть спрос.

— А что иначе нельзя?

Она кивнула головой: — Когда нет большого признания, которого хочется, а видишь, что его нет, то начинаешь заниматься самообманом, что все впереди. А впереди неизвестность, да и зарабатывать надо.

— Признания хочется всем, — изрек он философски. — Не покупают?

— Так покупают иногда, иначе давно бросила бы это занятие.

— А вы не пробовали писать для себя? Свои образы, что рождаются в голове? Может быть, это будет так ярко, что обратят внимание.