Корабль-греза полностью

И потом становится очевидно, о чем идет речь, а именно – о том, чтобы достичь основополагающего чувства, что ты согласен [согласен «так вот запросто взять и уйти» из жизни, см. с. 236. – Т. Б.]: это особого рода мудрость, может быть, которая растворяет боль, утраты, отъединенность от других и все еще недостижимые желания в Уповании, покоящемся в себе самом; но при этом не отрекается от боли и утрат, как и от тех моментов исполненности, которые выпадали и еще будут выпадать на нашу долю, не постоянно, но время от времени – зато тогда уже с большой мощью. Но может быть так, что подобное состояние действительно достижимо только на чужбине или, особенно, в том переходном состоянии, которое мне всё чаще представляется собственно-характерным для писателя (а вовсе не его принадлежность к чему-то): именно странствия, в широком смысле слова, чужбина, для которой я предопределен, притом что нет никого другого, кроме меня самого, кто был бы здесь предопределяющим. Может ли быть, что слово «самоопределение» – а не понятие, которое с ним сейчас связано, – имеет в виду именно это?

И думал, я проведу вечер иначе, чем привык здесь, и вместо этого сейчас же напишу, для вас запишу, чтó во мне происходит. Однако на пути вниз мне встретилось вот это и задержало меня: [тут помещена фотография играющей в «Капитанском клубе» пианистки].

И это еще более усилило мою меланхолию, поскольку люди, совсем немногие, которые еще сидели в «Капитанском клубе», просто не умели слушать, не сумели даже тогда, когда я, стоя за спиной у пианистки, тихо сказал ей: «Please, be so kind to playing a piece of Bach»[80]. Она удивленно обернулась, переспросила робко, «Иоганна Себастьяна?», на своем украинском диалекте. Мы с ней не можем, как выяснилось позднее, по-настоящему разговаривать: ее английский еще беднее моего. Мы, правда, могли бы высказать какое-то непосредственное желание, выразить чувство голода или жажды и пожелать друг другу доброго утра, однако глубины всегда остаются полностью закрытыми. Но ее ответом была музыка. Так это и продолжалось почти до 23 часов, а потом мне не захотелось ничего писать. Так далеко уже от нас Маврикий.