Но Паулю везло. В Марокко он встретил как раз таких плохих марокканцев. Они хотели расстрелять его. Потом хотели привязать к лошадям и пустить по пустыне. Тогда он вспомнил, что он немец и попытался донести это до марокканцев. Немцы, конечно, тоже христианские собаки, но они воевали с французами, поэтому для марокканцев это как-то звучало. Кроме того, немцы помогли немалому количеству поганых янки пойти на дно, когда топили их корабли. Кроме того, немцы сражались на стороне турков, то есть на стороне воинов Аллаха, против англичан и французов. А когда немцы брали в плен магометан, сражавшихся на стороне французов, они принимали их почти как друзей. Это знают все, признающие пророка, независимо от того, живет он в Марокко или в Испании. Конечно, трудно было объяснить марокканцам, что Пауль немец. Они ведь думают, что немцы должны выглядеть совсем не так, как поганые френджи или англичане. А тут человек совершенно похож на всех тех, кто служит в проклятом Иностранном легионе. Так что сам Пауль не мог объяснить, как он сумел им доказать, что он немец. Но доказал. И его приняли, хорошо к нему относились, передавали из дома в дом, из племени в другое племя, пока, наконец, он не попал на морской берег и там с торговцами свинцовыми сливами попал на «Йорику». Шкиперу как раз понадобился угольщик. Казалось бы, Пауль обрел наконец место среди единоверцев, но случилась беда. «Я жалею, что бежал из Иностранного легиона, – однажды признался Пауль Станиславу. – На «Йорике» в сто раз страшнее и хуже, чем даже в штрафной роте. По сравнению с «Йорикой» мы там жили по-царски. У нас была нормальная еда, мы спали в нормальных койках. А здесь я погибну. Обязательно погибну». И как Станислав ни убеждал, что жить можно даже на корабле мертвых, судьба Пауля была решена. Он надорвался. Горлом у него пошла кровь. Он задыхался. Однажды он упал в бункере на уголь и уже не смог встать. Станислав унес Пауля в кубрик, там он умер. В восемь часов утра его опустили за борт. Шкипер даже не снял фуражку, только откозырял на прощанье. Пауль пошел на дно прямо в своих грязных отрепьях. Кусок шлака, привязанный к ногам, увлек его в пучину. Шкипер поморщился, будто ему и шлака было жалко. В вахтенный журнале это происшествие, конечно, не попало. Ведь Пауля не было в этом мире. Он не существовал. У него не было никаких документов. Бесплотный, как ветер. Только ветер. Ничего больше.
Пауль не был единственным угольщиком, умершим на «Йорике».
Некий Курт из Мемеля тоже не успел оптироваться. Во времена оптации он находился в Австралии и по этой причине остался без гражданства. Возможно, что он и сейчас бродил бы по берегам Австралии, но какая-то темная история с забастовкой… Знаете ли, эти профсоюзы… Штрейкбрехер, к упрямой голове которого Курт приложился кулаком, почему-то не выздоровел. По этой причине Курт не мог явится к консулу, ведь консул стоит на страже интересов государства. Осознав это, Курт умудрился без всяких документов попасть в Англию. Но Англия – гибельная страна. Все островные государства гибельны, а Англия особенно. Туда можно войти, но выйти не просто. Курт, например, не смог. Пришлось все же идти к консулу. А консул, понятно, поинтересовался, почему это Курт оставил свою счастливую Австралию и почему вовремя не оптировался, и как без всяких документов оказался в Англии?
Всего рассказать Курт не мог.
Это никому не интересно, так считал он.
Ему не хотелось, чтобы его выслали обратно в Австралию, и когда ему сообщили, что высылка ему все же грозит, он заплакал прямо в кабинете. Конечно, консул потребовал немедленно прекратить этот театр. Я видел много таких идиотов, как вы, сказал он, и слезами меня не взять. Слово идиот добило Курта. Тяжелым пресс-папье, стоявшим на столе, он запустил в голову консула. Набежали помощники, охрана. И с этой минуты Курт окончательно стал мертвецом. Он уже не мог вернуться на родину. Ведь сам консул подтвердил, что его отчаяние – всего лишь театр. Оставалось лишь согласиться с этим. Чувство отчаяния присуще людям, которые пользуются чистыми носовыми платками.
Этот Курт сумел устроиться на какого-то испанца и уже с него попал на «Йорику». Никаких средств безопасности на «Йорике» не предполагалось. Корабль мертвых – это не детская площадка. Тут, главное, не зевай. Оторвет палец или выбьет глаз – это еще терпимо, но Курту не повезло. Когда он находился в машинном отделении, лопнуло водомерное стекло. Поскольку никакой защитой оно не было оборудовано, струя перегретого кипятка, как нож, ударила по людям и по машинам. Все затянуло густым паром. Регулирующий клапан, к сожалению, находился прямо под лопнувшим стеклом, было чистым безумием пытаться его перекрыть. Но на море в тот день штормило. Если бы «Йорика» потеряла ход, ее разбило бы волнами.
Кто-то должен был рискнуть.
Это сделал Курт. Потом инженер и кочегар вытащили его на палубу.
