Само собой, я к тому времени уже догадался, каков папанин умысел, и исполнился сильнейшего восхищения. Теперь не важно, что навнушал землянину Табов отец; чистой правде не тягаться с отъявленной бредятиной, посеянной в туземное сознание на этой увеселительной прогулке. Опыт общения с первым инопланетянином мистер Адамович будет вспоминать как сон. А каждому слову, услышанному от папани, будет верить до своего смертного часа и сделает все от него зависящее, чтобы донести это слово до своих соплеменников. Если и затесались ему в мозг Великие Тайные Идеи, они уже погоды не сделают.
Потому что опытом мистера Адамовича будет обладать только сам мистер Адамович. И ни один землянин, имеющий хоть каплю мозгов, ни на секунду не поверит в белиберду, что нагородил папаня. А следовательно, эта белиберда успешно дискредитирует Великие Идеи. Земля ничего не узнает о Галактическом Союзе, и у нее останется возможность свободного выбора между жизнью и смертью.
Позже в разговоре со мной папаня сформулировал это так: «Сынок, Великая Идея способна вытеснить любую менее великую идею – но только не полную чушь».
Едва я совершил посадку, папаня выпроводил мистера Адамовича из блюдца, а затем и с поляны – на территорию, где за нами не могли шпионить марсиане, или пещерные жители, или гигантские девы любви, или еще какие-нибудь мифические персонажи. Я услышал, как папаня начал повторять мистеру Адамовичу для закрепления в памяти все то, что насочинял в полете.
Что мне делать, я понял без тайных папаниных посылов. Отыскал второе блюдце, и мы погрузили на него всю семью Таба, благополучно пребывающую в параличе, и пристегнули к креслам. Вскоре вернулся папаня (дом землянина находился неподалеку), и мы без приключений довели оба блюдца до турбазы.
Я ожидал жуткого скандала и тешил себя надеждой, что будет о чем поведать сокамерникам в Черном Узилище, но оказалось, что папанин замысел сработал на славу. Не волновался бы я так сильно, мог бы и сам догадаться, что поздравление было условным сигналом. Дата его отправки никоим образом не совпадала с датой рождения Врупа, и когда тот прочитал чепуху про звезды, освещающие тайны планеты, он разгадал папанин намек, поднял по тревоге Стражей Разума и Галактических Координаторов, и те мигом разобрались с директором турбазы и околоземной полицией.
Из этой планеты сделали наглядный пример. Установили жесточайший карантин, выгнали из Солнечной системы всех до единого туристов, а директора и полицейских – в первую очередь, хотя я не слышал, чтобы они за свои художества угодили в Черное Узилище.
К туристам, понятное дело, относились и мы с папаней, маманей, сеструхой и мелким, так что для нас каникулы на летающем блюдце закончились до срока. Но прежде чем нас выпроводили, мы успели получить море удовольствия.
Я говорил папане: как же так, разве мы не заслужили привилегии остаться, столь красиво решив проблему и обеспечив землянам дальнейшее пребывание во мраке невежества? Но он запретил мне качать права.
– Сынок, великомудрых экспертов всегда бесили простые и надежные методы врачевателей грунчей, и ничего ты с этим не сделаешь.
Из-за столь внезапной перегрузки галактических транспортных артерий пришлось возвращаться двумя прыжками, с остановкой на третьей планете Антареса. Там мы провели два нервных периода сна – постоянно ждали визита линчевателей.
Мы тогда, чтобы не упасть духом, разговаривали очень быстро, и помнится, я сказал папане:
– Наверное, из-за карантина мы нипочем не узнаем, как сложилась судьба землян. Пап, их планета взорвется?
Он пожал щупальцами:
– Сынок, у каждой расы есть право умереть, если она того захочет. Как поступят земляне со своей Землей – не наша проблема.
Тут я услышал тихое пощелкиванье, словно к нам подбиралась многоплеченожка, и папаня испуганно заозирался. А потом сказал:
– Беспокойся лучше за судьбу гептопусов.
Мариана жила на просторной вилле и чуть ли не целую вечность ненавидела высокие сосны, что росли вокруг, но потом отыскала потайную панель в домовом электрощитке. Панель выглядела как узкая полоска алюминия, и Мариане поначалу подумалось, что это крышка над очередным скопищем переключателей, пропади они пропадом, – между регуляторами кондиционера и гравитации, над кнопками трехмерного ТВ-приемника, но ниже тех, которыми вызывали роботов – дворецкого и служанок.
Хонатан велел ей не трогать щиток, пока он в городе, – не ровен час, она что-нибудь испортит, и случится замыкание. Поэтому, когда потайная панель скользнула под ее бесцельно шарящими пальцами и упала на каменные плиты двора с громким, почти музыкальным дребезгом, первой реакцией Марианы был страх.
Потом она сообразила, что это всего-навсего прямоугольник из алюминия, что от падения с ним ничего не случилось и что под крышкой, которая неожиданно вывалилась, прячутся шесть маленьких выключателей. Только самый верхний из них имел обозначение. Светящаяся надпись гласила: «Деревья».
