Когда мы угомонились, Брюс повернулся к Новенькой.
– Как, вы сказали, вас зовут? – спросил он, улыбаясь во весь рот.
– Лили, – ответила она.
Хотите верьте, хотите нет, но с того момента я зауважала ее: как ловко она утихомирила Брюса!
– Лилиан Фостер, – назвалась она полным именем. – Я тоже родом из Англии, мистер Марчант. А вашу «Юношескую фантазию» я помню наизусть.
– Правда? Это слабая вещь, я нацарапал ее еще в Кембридже, будучи студентом. Окопы многому меня научили.
– Пожалуйста, не клевещите на себя – и прочитайте что-нибудь из новых стихов! Знаете, то место, где вы погибли, Пашендале, – я переиначила его в Дол Павших.
– В самом деле? Между прочим, так называли его все томми[79], а Ипр они окрестили Вепрем.
– Удивительно! Мне кажется, мистер Марчант, нас с вами завербовали в одно время, летом семнадцатого года. Я тогда записалась в Красный Крест, хотя мне не хватало лет и меня собирались уже отправлять из Франции домой.
– Сколько вам было… сколько вам лет?
– Семнадцать.
– Семнадцать в семнадцатом, – пробормотал Брюс.
Слушать их было тошно. Эрих ухмыльнулся и подмигнул мне, словно говоря: «Ну разве не славно, Liebchen? Брюсу есть теперь с кем развлекаться в промежутках между походами!»
Глядя на Лили – густая челка, жемчужное ожерелье, облегающее фигурку платьице до колен – и на Брюса в его шикарном гусарском мундире, я поняла вдруг, что вижу начало того, о чем давно успела позабыть. Мой Дэйв пропал ни за грош, сражаясь против Франко. Почему я не пыталась воскресить его? Потому что воды с тех пор утекло несчетно; пусть лучше Ветры Перемен не тревожат Дэйва. Но все-таки жаль, что дети на Глубине не рождаются.
– В семнадцатом я не умерла, – говорила Лили, – меня лишь завербовали. Видите, на мне одежда, модная в двадцатые годы. Я намного пережила вас, но давайте не будем об этом, хорошо? О мистер Марчант, обещайте мне, что вспомните какое-нибудь стихотворение из сочиненных вами в окопах! Неужели они лучше вашего сонета, который кончается такими строчками: «Ночь. Звезды. Ветер шелестит листвой. Спи, бедолага, спи, пока живой»?
Я едва удержалась, чтобы не фыркнуть. Поэты все одним миром мазаны: обожают свои стихи, как ничьи другие. Ладно, пускай себе милуются, а я пойду к Эриху. Обойдутся без меня.
В Аду мое место. Туда лежит дорога духовников и рыцарей, убитых на турнирах или на войне. Туда пойду и я вместе с храбрыми воинами и любезными кавалерами, вместе с прекрасными дамами, у которых не счесть любовников. Там золото и серебро, горностаи и соболя. Там встречу я менестрелей и великих правителей.
Бо в очередной раз обносил всех напитками, и я взяла у него с подноса очередной бокал. Серый туман Пучины потихоньку обрел оттенок утренней дымки над рекой; мне чудилось даже, что в нем искрятся мириады крошечных бриллиантов. Док восседал у стойки бара с чашкой чая в руке – видно, готовился запить пропущенный стаканчик. Сид, посмеиваясь в бороду, переговаривался с Эрихом. Словом, вечеринка была в разгаре, но чего-то ей недоставало.
Красный огонек на панели Большого Компенсатора светился, точно лампа в окне родного дома; кнопки, шкалы, ручки – и одинокая рукоять инвертора, к которой никто из нас не смел прикасаться.
Шторки над кушеткой Мод раздвинулись, и мы увидели наших голубков. Оглядев себя с таким видом, словно он не верил собственным глазам, римлянин произнес:
– Omnia mutantur, nos et mutamur in illis.
Я посмотрела на Бо. Тот не подвел свой Виксбургский университет.
– Все меняется, и мы меняемся тоже, – перевел он.
Обведя нас взглядом, Марк улыбнулся, и это вышло у него вполне естественно.
– Нас девятеро, – сказал он, – и столько же кушеток. Значит, можно отдыхать.
Мод хихикнула.
– С возвращением из Пучины, камрад! – крикнул Эрих. Немец по рождению, он считал, что вечеринка обязательно должна быть шумной и хотя бы чуть-чуть помпезной, а потому вскочил на кушетку и объявил: – Дамы и господа, позвольте представить вам храбрейшего из римлян, Марка Випсия Нигера, легата императора Клавдия Нерона, которому в прошлом временно́м потоке дали прозвище Германикус. Наш Марк погиб смертью Солдата в десятом году нашей эры в Александрийской битве, сражаясь против парфян и Змей. Гип-гип-ура!
Мы дружно подняли бокалы. Послышались одобрительные возгласы. Сид накинулся на Эриха:
– Не порть мне мебель, неслух ты этакий! – Потом усмехнулся и прогудел: – Веселитесь, ребята.
Мод с Марком присоединились к нам. Марк, сам того не желая, слегка обидел Бо, отказавшись от фалернского и предпочтя ему виски с содовой. Завязался общий разговор.
Мы рассуждали обо всем сразу.
– Змеи ставят в Пучине мины.
