Говорят, он ставленник того самого начальника штаба флота, за которым наш старпом, околосев совершенно, со слюнями бешенства по всем пирсам гонялся.
Понятный винегрет. Так им легче флот курочить. Это я старпому не сказал, конечно, ясный мазай, ему и так не сладко. Обложили со всех сторон.
Представляю себе их встречу: «Андрей Антоныч, заходи, дорогой!» – «Товарищ контр-адмирал, старший помощник «К-193» капитан второго ранга Переверзиев по вашему приказанию…» – «Ну, о чем разговор. Знаю! Знаю, что о море мечтаешь… Настоящие моряки… Мы же с тобой с одного котла… Да. Много воды с тех пор… А помнишь?» – «М-м-м…», – ну, и так далее.
Прошлого своего друга и нынешнего начальника штаба старпом зовет «лунным бездарем», а этого вчера назвал «клиническим балбесом»: «Ничего в этой жизни не понимаю. Он же клинический балбес!»
После той беседы старпом пришел серый и в каюте закрылся.
А я рядом шлялся. Потому что мне о заступлении на дежурство надо доложить.
В щель видел, что он на стол поставил стакан и спирт в него налил. Потом долго сидел, смотрел на стакан. Вздохнул и вылил его назад в банку. Не стал пить.
– Саня! – крикнул он мне. – Чего топчешься и подглядываешь? Заходи.
И я зашел.
– Разрешите о заступлении доложить?
– Все нормально?
– Так точно! Прошу разрешения…
– Заступай! Старшим на борту, естественно, я. На отработке по борьбе за живучесть…
– …вводная: «Пожар на пирсе. Горят концы питания с берега!»
– Вот именно. Выйду посмотреть. Чтоб бегали как белки. Понял? Не метались как отравленные крысы, а бегали как белки. Есть разница. В чем она состоит? Ни одного лишнего движения… – покосился на стакан. – Местная анестезия на сегодня отменяется. Не будем никого радовать. У них свои похороны, а у нас – свои. Все при деле. Просто наши дела немного отличаются. Может, они тоже нужны природе. Может, ей отдохнуть требуется. Природе. Чтоб плечи подрасправить. Все равно, как ни крась, сгниет все к ебеням. Так хоть кто-то поживится. Один хрен, они ведь потом сдохнут бесславно, а так хоть дачу себе выстроят и детям своим передадут. С сауной. Дальше сауны у них воображение не пляшет. Они мыться любят. Жгучее желание все время мыться. Подмывать члены. Вот и пусть моются. А я прилягу. На отработку не забудь, разбуди. Ох… и едрен корень…
Через пять минут старпом затих.
Спал он часа полтора.
На отработку я его разбудил.
У нас с утра на дивизии путч. Одна тысяча девятьсот девяносто первый год, месяц август. Надо бы запомнить и детям передать. Все бегают, как в копчик стреляные. Штаб шуршит. Двери – хлоп-шлеп! Переживают все с белыми лицами, будто в первый раз в жизни проехали на мотоцикле, а теперь не знают куда кукарекать. Не промахнуться бы. Вовремя бы присягнуть. Штаны бы при этом не потерять. Не обосраться бы.
Зам умчался, как вихрь, старпом на пирсе полчаса смеялся.
И вообще, старпом с утра в приподнятом настроении, все длительно ржет по каждому поводу и говорит кому попало: «Тебя посодют, а ты не воруй!» – после чего и следует гомерический хохот.
Часа три уже потешается. «Ой, – говорит, – не могу! Сейчас лопну!»
Работы никакой, потому спустились вниз и сели в кают-компании чай пить. У старпома на лице удовольствие и удовлетворение.
Зам примчался и нервно дверь каюты открыл, чем засвидетельствовал свое неодобрение тому, что мы сидим и чай пьем.
А старпом улыбается и хитро так смотрит вдаль.
А у зама все чешется что-то сказать, но он все не решается.
Наконец, решился.
– Андрей Антоныч, вы знаете что произошло?
– Сергеич! Когда ты по пирсу метался как бобр, оставленный без плотины, и себя не помнил, ты мне ещё тогда все объяснил. Да, я и по радио слышал. У нас же радио есть. Не под водой, чай.
– Андрей Антоныч! Должен вас спросить по поводу вашего отношения к происходящему.
– Ну, спроси.
– Андрей Антоныч! Как вы относитесь к происходящему?
– Сергеич! В детство только с манной кашей впадать не надо и слова со смыслом путать тоже не надо. Вот и все, так сказать, мое отношение к происходящему.
– Андрей Антоныч, могу я с вами поговорить наедине?
– А зачем? Тут все свои. Все бывшие коммунисты. С партбилетами от не своей крови красными. Чего стесняться? Что тут долго говорить. Путч у нас! ПУТЧ! В нашей Латинской Америке путч! Хунта! Всех к стенке. Перестройку поддерживал? Списки «перестроившихся» подавал? Кто тут по поводу патриотизма бегал, бельем тряс? Расстреляют. Всенепременнейше шлепнут. Пулей. Но ты-то что так суетишься, не понимаю. Время у тебя есть, успеешь перекраситься. Хочешь, я тебе краски дам? Полведра сурика. Кисточка у тебя своя?
– Андрей Антоныч!..
– А дети твои будут кричать: «Тятя! Тятя!» – но их никто не услышит. Ты же теперь враг народа. Знаешь, в какую сторону повернул народ? Народ назад повернул А ты не успел Тебя на повороте занесло и оторвало. Как от трамвая. Ты за подножку его цеплялся. А он слишком здорово дернул. Как теперь фамилия вождя? Никак не запомню. И наш Язов туда же полез. Молодец. Ты чего на дивизию бегал? Там же буря. Ненастье. Все снизу мокрые.
– Андрей Антоныч!..
