– Насколько я знаю, нет. Но поговаривали, что она была весьма сведуща в своем ремесле. Она умерла молодой, я говорила, не то я бы многому у нее научилась. Подумай, Филип! Неужто этот свет населен только существами вроде нас с тобою, бренными телами, чей удел – поддаваться соблазнам и исчезать, не оставляя следа? Люди властвуют над зверями, но сами-то немногим лучше! Разве ты не находил в Священном Писании многократных подтверждений того, что за родом людским присматривают некие высшие силы, которые действуют среди нас? Тогда почему не допустить, что так было встарь и так есть сейчас? Почему к ним можно было взывать тысячи лет назад, но нельзя сегодня? Какой от этого будет вред? Почему ты признаёшь, что они были тогда, но отказываешься признавать их нынешнее существование? Что с ними сталось? Они ушли? Или им велели вернуться? Куда, на Небеса? Если на Небеса, то сей мир и род человеческий брошены на милость дьявола и его подручных. Неужели ты веришь, что нас, несчастных смертных, попросту бросили? Скажу тебе прямо: я считаю иначе. Мы больше не общаемся с теми силами, с какими общались когда-то, потому что, сделавшись просвещеннее, мы возгордились и начали ими пренебрегать. Но они по-прежнему тут, воинство добра еще сражается с силами зла, они незримо противостоят друг другу. В это я верю всем сердцем. Скажи, Филип, все эти видения, которым ты был свидетелем… По-твоему, это не более чем фантазии?
– Нет, Амина, я так не думаю, хотя желал бы так думать – ты знаешь.
– Значит, я рассуждаю верно. Если с тобою связались с той стороны, почему это невозможно? Твои священники твердят, что за всем стоит дьявол, а сам ты думаешь, что к тебе взывают Небеса. Вспомни, о чем я только что говорила. От кого исходят сновидения?
– Согласен, Амина. Насколько ты уверена в своем средстве?
– Я уверена вот в чем: если высшим силам угодно общаться с тобою, на эти видения можно положиться. Либо ты не увидишь никаких снов и проведешь несколько часов в глубоком забытьи, либо твой сон даст ответ на вопрос, который ты задашь.
– Тогда, Амина, давай это сделаем. Я готов, ибо мой разум продолжают разрывать на части сомнения и смутные догадки. Так я узна́ю, прав ли я или ошибаюсь. Давай сделаем это нынешней ночью.
– Нет, не этой ночью, Филип, и не завтрашней. Неужто ты мог подумать, будто, идя тебе навстречу, я не сознаю, что действую во вред самой себе? Мне кажется, что твое сновидение обернется против меня, что оно потребует от тебя исполнения долга. Если честно, я не разделяю веры священников, но я твоя жена, Филип, и моя обязанность в том, чтобы не позволить тебе обмануться. У меня есть средство узнать истину, и я предлагаю тебе им воспользоваться. Пообещай лишь, что окажешь мне услугу, которую я попрошу у тебя взамен.
– Обещаю, Амина, какой бы эта услуга ни была, – ответил Филип, вставая с травы. – Пойдем домой.
Ранее упоминалось, что Филип перед отплытием на «Батавии» вложил значительную сумму в капитал Голландской Ост-Индской компании. Процентов с этих вложений было более чем достаточно для Амины, а по возвращении Филип обнаружил, что и деньги, оставленные ей в управление, приумножились. Даже когда он расплатился с отцом Сейзеном за поминальные службы и выделил средства на бедных, денег осталось много, и Филип прикупил дополнительные доли в капитале компании.
К тому разговору на берегу супруги больше не возвращались. Филипа смущало то обстоятельство, что Амина, оказывается, не чужда какому-то загадочному ремеслу. Стань о том известно священникам, это почти наверняка обернулось бы для нее отлучением от церкви. Он восхищался прямотой и стройностью доводов своей жены, но не спешил проверять ее правоту на деле. Словом, миновал уже третий день, а никаких обрядов никто не совершал.
Филип отправился в постель и вскоре заснул, а Амине не спалось. Убедившись, что Филип не собирается просыпаться, она выскользнула из постели, оделась и осторожно вышла из комнаты, а спустя четверть часа вернулась, держа в руках маленькую жаровню, где тлели угли, и два листка пергамента, скатанных трубочкой и прикрепленных лентой к жаровне. Они в точности напоминали видом те филактерии[39], какими некогда пользовались древние иудеи, и служили той же цели.
Один свиток Амина поместила мужу на лоб, второй вложила ему в руку. Потом высыпала на угли каких-то снадобий, а когда очертания фигуры Филипа скрылись за благовонным дымом, произнесла несколько фраз, помахала над мужем веткой кустарника и задернула занавеску, после чего убрала жаровню и присела возле кровати.
«Если я преступаю закон, – думала она, – это моя вина, а мой муж ни в чем не виноват. Никто не упрекнет его в том, что он предавался занятиям, которые осуждаются законом и наставителями веры. Нет, вина моя, и только моя!» И губки Амины презрительно изогнулись, показывая, что не так уж она и привержена своему новому вероисповеданию.
Наступило утро, но Филип продолжал спать.
