Он приблизил некоторые световые точки и увидел, как согласованно смещаются во мраке целые изумрудные полотнища, следуя за ярчайшей из видимых звезд. Разумеется, отсюда не видна звезда, разгоняющая Чашу: только вечная карусель ночи. В фокусе параболических цветов размещалось что-то вроде полупрозрачных футбольных полей. Отслеживая ближайший параболоид, Клифф поразился бурной активности этой футбольной пленки: потоки пузырящихся жидкостей в прожилках, мерцающие моментальные сполохи.
В отдельные мгновения тут достигались земные уровни тепла и химической активности – питаемые яркими резкими точками, разбросанными по холодному темному небосклону. Цветы, укорененные во льду, свисали с обратной стороны корпуса под влиянием центробежной силы тяжести. Здешнюю эволюцию не стесняло отсутствие атмосферы, как не стесняли жуткий холод и давящая тьма. Всегда и везде: эволюция никогда не спит.
Они двинулись дальше по прозрачной трубе коридора, и Ирма сказала:
– Ты знаешь, мы ведь находили пьезофильные организмы на океанских глубинах с колоссальными давлениями, а также галофильные в рассолах. Эти цветы немногим удивительней.
Айбе заметил:
– Думаю, они покрывают всю наружную поверхность. Возможно, это самая распространенная в Чаше форма жизни.
Терри показал:
– Может, это еще не всё.
Они присмотрелись.
– Смотрите. Как паутина. Вытягивается кверху.
Оно висело как бы на нескольких тугих жилах, выступавших вдали из ледника. Глаза людей уже достаточно привыкли к темноте, чтобы даже в звездном свете различать пять переплетенных мощных стволов. Оно тянулось от Чаши в чернильно-темное небо, и по всей длине его росли цветы, головки которых медленно поворачивались за ярчайшей голубовато-белой точкой света наверху. Оно удлинялось и сужалось, оплетая опорную структуру ветвями и исполинскими полотнищами изумрудных цветов. Эти цветы были крупнее тех, на поверхности. Вершина колоссального дерева имела форму конического шпиля.
– Экология холода, – произнес Терри. – Реверс жизни в постоянном солнечном свете Чаши. Вечная ночь.
Ирма спросила у Кверта:
– Почему Птицам понадобилось все это?
– Мягкая шерсть, острые когти. Тоже звери.
Клиффу ответ показался совершенно загадочным.
– Они что-то из них получают? Но что?
– Свое прошлое.
На изящной морде Кверта возникло напряженное выражение: он искал правильный перевод. В тусклом сиянии звезд на лике чужака проступили морщины, контуры недавней трагедии. Кверт потянулся к своей подруге: стройная самка редко подавала голос, но глаза ее все время двигались, энергично плясали в глазницах. Та прижала Кверта к себе в ответ, и в объятии танец глаз еще ускорился. Наверное, такой обмен сигналами среди силов был наиболее интимен и эффективен – во всяком случае, по сравнению с болтунами-людьми.
.
Клифф привык уже в такие моменты отводить взгляд. Впрочем, у силов моральный кодекс разнился с людским, так что, вероятно, чужаки не стеснялись проявлять эмоциональную близость в присутствии других. Клифф к этому не привык и сомневался, что привыкнет. Кверт меж тем отвернулся от подруги и кивком морды указал на далекие морозные поля параболических цветов.
– Мягкая шерсть Народа.
Кверт с явным усилием выпрямился, повернулся к людям и обвел всех взглядом. Он заговорил медленно, позволяя автопереводчику подобрать оптимальные человеческие эквиваленты:
– Растения всегда здесь. Звезды питают их. Они хранят. Снаружи Чаши всегда холодно. – Кверт сделал широкий жест, глаза забегали, голос упал до шепота. – Священная память.
Ирма уточнила:
– Хранилища данных, ты хочешь сказать?
– История, – сказал Кверт. – Долгая история. Силы хотят ее прочесть. Вы можете нам помочь?
Усевшись, Мемор заметила, что Позднейшая Захватчица по имени Тананарив внимательно наблюдает за тем, как устраивается на своем месте туша Изыскателя Бемора. Тананарив проявляла типичные для приматов признаки страха – глаза выпучены, губы побелели и крепко сжаты, тело напряжено, словно в готовности бежать.
Ну что ж, у нее были для этого основания: в просторной пещере Тананарив самая маленькая, уступая ростом даже Сервам, и у приматки наверняка взыграли первобытные страхи оказаться раздавленной. Мемор решила ее успокоить и бросила Тананарив блестящий сладкий плод. Та поймала, куснула, оценила вкус. Едва заметно улыбнулась. Но не поблагодарила.
