Надо лишь ослепнуть.
Это сердце бьется и заплелся в косы
Долгожданный ветер.
Подойди поближе – мой престол украшен
Ветками жасмина.
Ты так ровно дышишь – от тебя не страшно
Получить нож в спину…
А стрекозьи крылья с золотой пыльцою
Холодны для пальцев,
И осыпан пылью и сырой росою
Серый след скитальца.
Подойди поближе. Ты – дитя, не бойся –
Убивают взрослых.
Ты так тихо дышишь – словно ветер вьется
В белокурых косах.
Твой престол украшен ветками жасмина,
Лунный свет в колодцах.
За хребтами башен – золотые льдины
И восходы солнца.
… За Гремящим морем нас зовут иначе,
И живут вчерашним.
Поцелуй наш горек.
Почему ты плачешь?
Разве это страшно?
«Франция-42»
Может ли хуже,
Чем подостывший чай
С сахаром, не размешанным
До конца?
Кто-то снаружи
Тянется невзначай
Вспомнить рукой
Черты своего лица,
Бронзовой стужей дня
Подтекает кран,
В окна влетают
Выкрики на плацу.
Я увезу тебя.
Увезу.
Сразу, как только буду
Не столько пьян.
Где-то в кармане кителя,
Нет, не в том.
Может ли хуже,
Чем покрываться льдом,
Впитывая дыхание тонких губ
Как никотином навзничь
Прошитый воздух?
Наша одна последняя - на двоих.
Даже слова любви, раз они мои,
В этих стенах трактуются как доносы.
Чертова Франция,
Здесь не такие звезды!
Поздно.
За что ты мне
Так безбожно поздно?
Наши свиданья –
Вызовы на допросы,
Где наизусть,
Как любимейшие стихи,
Ты мне читаешь
Длинные манифесты
Сопротивления.
Это почти нечестно.
Личное. Не сдаваемое в архив.
Может ли хуже,
Чем замерзать во сне?
Здесь караул меняется
Трижды в сутки.
И тишина звучит
Ощутимо жутко,
Даже страшнее, чем
«Привести ко мне».
Даже страшней,
Чем вежливый баритон
В толстых стенах
Допросного кабинета.
Наша с тобой
Последняя сигарета.
«Вальтер» в кармане кителя.
Нет, не в том.
