На Видо было пять батарей. Самой мощной из них считалась вторая, расположенная на широком коротком мысу, защищенная валом и траншеями. Третья и четвертая батареи занимали два южных выступа острова над небольшими заливами, пятая охраняла выход в пролив с юга. Между нею и мысом Святого Николая стояли на якорях корабль «Леандр» и фрегат «Ля Брюн». Остальные французские суда разместились ближе к берегу, под защитой орудий старой крепости.
Дул теплый западный ветер; сплошная пена покрывала Корфиотский залив. Павильон с белыми колоннами весело выглядывал из зеленых зарослей острова; козы резвились в кустарнике на утесе; легкий дымок стлался среди масличных деревьев; все выглядело идиллически мирным; трудно было предположить, что дымки среди деревьев вились от печей, в которых французы калили ядра для своей артиллерии.
Корабли объединенной эскадры стояли пока что на безопасном расстоянии. Около каждого из них теснились лодки, пришедшие на рассвете из Гуино. В лодках были сложены лестницы, доски, лопаты и орудия для штурма.
Горьковатый запах фитилей, тлевших на краю обрезов с водой, достиг шканцев.
Ушаков еще раз навел трубу на каменные пояса старой и новой крепостей.
– Французы стремятся к защите внешних укреплений. Как раз то, что нам нужно. Поднимите сигнал: сниматься с якоря! – скомандовал он.
Завизжал ворот, пополз, подрагивая, якорный канат, артиллеристы стали наготове у орудий, матросы поставили паруса.
Корабли будто расправили крылья перед взлетом.
– Дайте сигнал атаки, – спокойно произнес Ушаков.
Флаг взлетел и развернулся по ветру. Немедленно два фрегата – русский и турецкий, почти черпая бортом воду устремились к тому месту острова Видо, где находилась первая батарея. Они должны были подойти к ней на расстояние картечного выстрела, стать на шпринг[28], лагом[29] к укреплениям, и палить по батареям, как палят в морском сражении по неприятельским кораблям: всем бортом!
За фрегатами снялась с якоря шхуна № 1. Ушаков заранее определил ее место в предстоящем сражении, между первой и второй батареями, у входа в залив, где укрылись французская бомбарда и галера. Шхуна должна была завязать с ними перестрелку, чтобы они не могли действовать бомбами против десантных судов.
Капитан Сарандинаки, волнуясь от нетерпения, то и дело хватал себя за подбородок. Глаза капитана блестели, лицо было влажно от пота. Он переминался с ноги на ногу. Нетерпение так владело им, что он готов был выкрикнуть слова команды, не ожидая приказания Ушакова, и с трудом сдерживал себя. Столько мыслей, страстных слов просилось наружу!.. Догадывался ли адмирал, что обуревало капитана Сарандинаки, всю жизнь мечтавшего об этом дне?.. Ведь здесь, у Корфу, сегодня должна была решиться судьба Греции – родины капитана, о которой он не забывал никогда.
Подзорная труба, в которую смотрел Ушаков, медленно поворачивалась от старой крепости к новой и обратно.
В промежутке между залпами корабельных пушек вдалеке прозвучал многоголосый крик.
– Видите, как бьет французская артиллерия по нашим батареям на берегу! Можно начинать и нам! – не утерпев, вскричал Сарандинаки.
– Не торопитесь, не торопитесь! Все в свое время. Терпение и выдержка, – остановил его адмирал. – Именно потому, что французы усиливают свой огонь, следует заключить, что войска наши двинулись на приступ. Но я хочу убедиться, что намерение наше отвлечь врага к наружным укреплениям крепости оправдалось.
Опустив трубу, Ушаков глянул на Видо. Там не было заметно никакого движения. Фрегат «Николай» и корабль «Мария Магдалина» направились на позицию против второй батареи; фрегат «Григорий» последовал за ними, но тут же повернул в сторону, как только его командир увидел сигнал, поднятый на флагманском корабле: Ушаков приказывал фрегату завязать бой с третьей батареей.
Пока передовые суда становились на шпринг, «Святой Павел» под всеми парусами приблизился к северному мысу. Он поравнялся с первой батареей и открыл огонь.
Батарея молчала. Французы растерялись. Они предвидели высадку десанта и готовились помешать ей, но атаки флотом не ожидали. Маневр, предпринятый адмиралом, захватил их врасплох.
– Держите ближе к берегу! – приказал Ушаков капитану Сарандинаки. – Глубина достаточна.
Не задерживая хода, флагманский корабль подошел ко второй батарее и дал залп всем бортом. Густой сизый дым пополз над водой к берегу, у которого колыхались на зыби остатки бона.
– На шпринг! На шпринг! – поторапливал Ушаков. – Мы будем бить разом по второй и третьей батареям. Поднимите сигнал: фрегату «Николаю» стать за нами, бить по второй батарее!
Теперь французы опомнились. Батареи открыли ответный огонь. Над зарослями засверкали короткие вспышки. Ядро за ядром понеслись навстречу флагманскому кораблю. С визгом промчалась картечь, зарябила воду, как град.
– Неприятель стреляет калеными ядрами! – известил, подойдя к адмиралу, капитан Сарандинаки. – Хочет поджечь нас!
– Усилить огонь! – отвечал Ушаков. – Тогда французам будет не до каленых ядер.
– Калеными ядрами бьют, басурманы! – выкрикнул канонир Ивашка.
