Потом мама глубоко задумалась. Я не мешал ей. Я смотрел на бригантину с алыми парусами (они уже порядком выцвели, надо сделать новые паруса) и вспоминал Ермака еще маленьким. Как он пришел к нам впервые — мы еще жили тогда у бабушки — и недоверчиво сказал: «Алых парусов не бывает».
Надо его спросить, думает ли он так сейчас?
Старинные романы, до которых я, признаться, большой охотник, кончались обычно свадьбой героев. Предполагалось, что дальше уже все ясно и определенно: корабль героя благополучно прибыл в тихую гавань. У наших поколений — и отцов, и детей — женитьба есть начало короткого или длинного, на всю жизнь, путешествия, бурного или тихого, как сложится, но только не мирная гавань.
Ты счастлив, ты в упоении, но почему так тревожно и смутно на сердце? Что-то ждет впереди?
Ата согласилась быть моей женой. Это было неожиданностью для меня. Почему-то я был уверен, что она мне откажет… Еще высмеет, как мальчишку. Объяснился, словно бросился в холодную воду. Но она согласилась.
Мы в ту ночь ходили по улицам нашего города до рассвета. Я должен был рассказывать ей о далеких городах Африки, океанских волнах, пассатах, об исследовательской работе на «Дельфине», о бурях, штормах, о китах и акулах.
— А белого кита ты не видел? — спросила Ата.
— Белого не видел.
— Что такое романтика? — спросила Ата. — Почему она так влечет? Почему влечет недоступное?
Я процитировал ей слова Нансена. Они записаны у меня в дневнике, и я помнил их наизусть:
— «Романтика… Она вдохновляет людей к познанию, ведет их вперед. Романтика рождает в людях дух отваги и извечное стремление преодолевать трудности на непроторенных путях исканий. Романтика придает человеку силы для путешествия по ту сторону обыденности. Это могучая пружина в человеческой душе, толкающая на великие свершения…»
— Как хорошо сказано! — прерывисто вздохнула Ата. — А знаешь, Санди, и ты и твоя мама всегда стояли по ту сторону обыденности. Вот почему меня так влекло к вам. Если я что ненавижу, так это обыденность… Твоя мама умеет делать из будней праздник. Ты весь в нее. Только ей всю жизнь ме-1няли делать праздник. Знаешь, какую жену нужно было твоему отцу? Чеховскую Душечку! Ты не такой!
— А ты знаешь, какую жену нужно мне? — бросился я словно с обрыва.
Я крепко схватил ее за плечи и, зажмурившись, стал осыпать поцелуями щеки, лоб, нос, что попадется. Инстинктивно нашел ее крепко сжатые губы.
Долго мы ходили вдоль моря и целовались в каждом пустынном месте.
Потом я вспомнил о матери и предложил Ате тут же пойти и сказать ей обо всем. Ата согласилась. Мама была в ту ночь на дежурстве, и мы отправились прямо в клинику, предварительно позвонив ей. Мама вышла к нам в вестибюль, где на диване спала дежурная санитарка. Было около трех часов ночи. Мама была в белом халате и косынке. Лицо казалось утомленным, но глаза сияли. У мамы очень лучистые глаза. Товарищи всегда это замечали: «Санди, какие у твоей мамы красивые глаза!» Наверное, это потому, что у нее отличное зрение и глаза никогда не болели.
— Санди, скажи сам! — вдруг испугалась чего-то Ата.
К ней так не подходила робость… Но она именно заробела. Мама, улыбаясь, смотрела на нас. Я обнял маму и горячо поцёловал, сбив белую косынку.
— Мама! Ата сейчас согласилась быть моей женой.
Я смотрел то на маму, то на Ату. Ата стояла пунцовая от смущения, не решаясь поднять глаза.
— Ну что ж, я ведь ждала этого, — сказала мама, как мне показалось, грустно, но сна просто устала. — Я рада, Ата, что ты полюбила моего сына!
Мы помолчали, испытывая почему-то неловкость.
— Пойдемте в сад, — предложила мама. — Я могу побыть с вами четверть часика.
Мы вышли в сад под знакомые созвездия. Ночь была безлунная, зато звезды сверкали очень ярко. В темноте шумели тополя. Пахло морем, травами и какими-то лекарствами, наверное из больницы.
— Тетя Вика, вы правда ничего не имеете против? — е той же так непохожей на нее робостью спросила Ата.
— Нет, Ата, я ничего не имею против. Я очень хочу, чтобы Санди был счастлив. И тебе хочу счастья! Вы очень разные… Никогда не требуйте друг от друга больше, чем другой может дать. Старайтесь дать другому радость.
Мы дошли до конца сада, а потом вернулись назад.
— Когда-то я очень хотела иметь еще и дочку, — сказала мама с нервным смешком. — Вот теперь у меня есть дочь!
— Я буду называть тебя мамой! — сильно волнуясь, воскликнула Ата. — Теперь у меня есть наконец мать!
Ата расплакалась и бросилась маме на шею.
Мама успокоила ее, горячо расцеловала нас обоих и ушла к своим больным.
Я пошел провожать Ату. Мы шли молча, взявшись за руки, подавленные обилием чувств, а рассвет словно шел нам навстречу. Небо все светлело, все изменялся его цвет, пока не стало розовым, как мои мальчишечьи мечты…
Вот на этом бы и закончить книгу о детстве и юности Санди, о его кораблях — настоящих и игрушечных. Но когда сказана не вся правда — это есть та же ложь…
Пришел ко мне Ермак, мой верный товарищ. Как всегда, я очень обрадовался ему. Спросил, как себя чувствует Ата, которую я не видел со вчерашнего дня.
