Коралловые четки полностью

Считаю необходимым предпослать этой книге несколько пояснительных слов. Цель ее: выяснить, насколько это возможно в произведении вымышленном, драматическую сторону некоторых явлений, изучение которых теперь служит предметом страстных исследований. Чисто научное произведение не может дать точного описания чувств, вызываемых игрой физических сил. Роман есть наиболее пригодный для этого род сочинений; он дает возможность полнее описать факты, которые показались бы невероятными, если откинуть сопровождавшие их эмоции. События, которые составляют канву этой истории, не вполне вымышленные и, может быть, герои моей книги узнают себя, несмотря на все мои старания преувеличить их приключения. Приключения эти вряд ли могут быть названы единственными в своем роде, и другие наблюдатели, без сомнения, констатировали то же, что и я. В числе моих действующих лиц есть мистики. Изучение влияния мистицизма показалось мне уместным в таком произведении, где зависящие от него явления составляют фон рассказа.

Я мечтал у камина, в моем рабочем кабинете, следя глазами за голубым дымом папиросы, когда мне подали карточку Леира. Я знал его по имени: это был один из наиболее выдающихся учеников моего старого друга, профессора Дюрье, химика, достигшего славы благодаря своим замечательным работам о брожении вин. Леир защищал обратившую на себя внимание диссертацию о роли серной кислоты в виноделии, и Дюрье считал его за ученика, призванного стать его продолжателем. Несмотря на беспорядок моего костюма, — не было еще восьми часов утра, — я велел ввести посетителя. Я предчувствовал, что мне предстоит изучить один из тех необыкновенных случаев, в которых мой любопытный ум находит столько интересного, и события не замедлили оправдать мое предчувствие, Леир доставил мне материал для наиболее невероятных наблюдений за всю мою медицинскую практику. Однако, ничто в его наружности не давало возможности предвидеть странность тех нервных явлений, но поводу которых он пришел со мной посоветоваться. Я рассматривал его искоса, пока читал рекомендательное письмо, которое он принес мне от профессора Дюрье, и видел только молодого человека высокого роста, сильного сложения, с правильными чертами лица, густыми волосами и длинной темной бородой. Взгляд его черных глаз смело встречался с моим взглядом, и я читал в нем откровенность и прямодушие. Решительно, клиент мой производил хорошее впечатление. Дюрье в теплых выражениях рекомендовал мне его: «Посылаю Вам, — писал он, — моего лаборанта, г-на Леира, который видит причину своих страданий в расстройстве нервов. Может быть, он чрезмерно занят своей болезнью, так как я не замечаю в нем ничего, могущего вызвать тревогу. Мне он кажется таким же, каким я знал его всегда. Во всяком случае, лечите его, как Вы стали бы лечить преданного Вам Дюрье».

— Ну, молодой человек, — сказал я моему посетителю, прочтя принесенное им письмо, — что вам угодно?

— Я хотел бы знать ваше мнение о некоторых нервных явлениях, которые вызывают во мне беспокойство за будущее. Я говорю о постоянных, всегда одних и тех же видениях, от которых я не могу избавиться.

— Пожалуйста, расскажите мне о них с точностью, — ответил я, — и не пропуская ни малейшей подробности. Скажите мне, как начались эти видения, когда именно они возникли и опишите все обстоятельства, их характеризующие.

— Мой рассказ может выйти длинным, если вы хотите, чтобы я изложил мельчайшие подробности моих видений. Я боюсь надоесть вам.

— Не бойтесь этого. Ваши видения должны быть особого рода, чтобы заботить вас до такой степени: я могу верно определить их значение, только разобрав их подробнейшим образом.

— Позвольте прежде всего сказать вам, доктор, что я обращаюсь к вам не только как к врачу. Эти видения превращают мой сон в жизнь более беспокойную и утомительную, чем бодрственное состояние. Я сообщил о моих опасениях моему учителю, профессору Дюрье, и мой добрейший патрон посоветовал мне отнестись к вам. «Доктор Эрто, — сказал он мне, — избрал своей специальностью изучение наиболее редких явлений психической жизни, и я не знаю, кто, кроме него, мог бы выяснить, в чем у вас дело». Итак, я пришел к вам вследствие дружеских настояний моего патрона. Будьте уверены, что по собственной инициативе я не стал бы делать признаний, которые могут внушить сомнение в нормальности моего рассудка.

— Вернемся к делу, господин Леир. Не бойтесь рассказать мне всю вашу историю, так как, вероятно, не без причины Дюрье прислал вас ко мне. Возьмите папиросу и начинайте.