– Ну, это личная информация… – Соловей обвел присутствующих взглядом. – Впрочем, чужих здесь нет. Я расскажу. Не так давно мы с Горынычем побывали у Калининых на той стороне. – По поляне пронесся шепоток. – И встретились там с удивительной поэтессой – коровой. Изначально она была просто дойной буренкой, но затем наелась какой-то травы и начала сочинять стихи. Но не это главное. Молоко этой поэтессы превратилось в чудесное зелье. Каждый, кто отведал хоть каплю, становится не просто любителем и ценителем поэзии. Он превращается в поэта!
– Да, такое произошло и с Соловьем, и со мной, – вклинился в беседу змей.
– Но мы с Горынычем получили коровий дар, будучи уже взрослыми, поэтому наши стихи не идут ни в какое сравнение с тем, что выдает ветеринарская дочка Катя и ее сверстники.
– О! Стихи Кати заставят слышать глухого и видеть незрячего! – воскликнул змей.
Фиолетта вздрогнула.
– Видеть незрячего… «Скажут рощице поникшей: зелена листва, скажут реченьке притихшей: голуба вода»… – как завороженная повторила фея. И вдруг вскочила. – Да! Скажут! Я услышала! Яга, я услышала! – Она подбежала к Горынычу и обняла его. Затем чмокнула Соловья в небритую щеку. – Спасибо! Ты настоящий поэт… и волшебник!
– Ничего не пойму, – пробормотал Соловей, удивленный этим взрывом, этим поцелуем и тем, что не заметил ничего, что могло бы побудить принцессу к совершению таких удивительных действий. – А ты, Горыныч?
– Загадка…
– Вы потом поймете! Вы все поймете! Ждите! – донесся до поляны голос феи, уже летящей домой со скоростью ветра.
За дни, проведенные в мучительных размышлениях и раскаянии, Фиолетта исхудала, румянец сошел с ее щек, глаза потухли. Надежда вернула фее красоту. Возбужденная, стремительная, неслась она по лесной тропинке. Ночные бабочки и огоньки-светлячки, узнавшие наконец свою прежнюю богиню, кружили над ее головой. Такая – в мириадах красивейших ночных созданий – и ворвалась Фиолетта в свои покои.
Этот совет можно было бы назвать семейным, хотя ничто, кроме преданной службы и любви, не объединяло присутствующих на нем людей. И не только людей.
Яросвет был бледен и печален. Накануне царственный отец прислал гонца с требованием вернуться домой. От себя гонец передал, что батюшка крайне зол, мечет молнии и благодарит Всевышнего за то, что отвел от семьи такую напасть, как бракосочетание с Фиолеттой.
Принц не находил себе покоя. С одной стороны, ослушаться приказа он не решался, с другой – Сияна захватила все его мысли. Ежедневное общение с ослепшей принцессой сближало молодых людей все сильнее. Поскольку Фиолетта была постоянно занята делами семьи и государства, Яросвет превратился в основного и почти единственного собеседника Сияны. Оставлять ее один на один с бедой он не мог и не хотел.
Любящую интриги Мари раздирало любопытство. Она суетилась, тщетно пыталась придать лицу соответствующее ситуации выражение, хлопала ресницами и вздыхала. Одним словом, Мари ждала изменений в своей довольно однообразной жизни.
Зато Кар-Карина не ждала ничего. Ну, разве что вкусненьким угостят. Она сидела на подоконнике и не понимала, зачем ее притащили к этим взволнованным людям.
Фиолетта же напоминала грозовую тучу – мощную, красивую и весьма опасную.
– Зачем ты позвала нас, фея? – прервал затянувшееся молчание Яросвет. – И почему тут нет Сияны?
– Я нашла способ вернуть миру день. Для Сияны наши действия должны быть неожиданностью, чтобы стать успешными. Именно поэтому моя сестра сейчас не с нами.
Голос Фиолетты задрожал. Она встала и подошла к подоконнику, на котором сидела Кар-Карина. Та мелкими приставными шажками переместилась на край. На всякий случай.
– Вернуть день миру? – вскричал принц. – Не ослышался ли я? Или, может, не так понял? Ты говоришь только о дне, но не о зрении своей сестры?!
– Ты не ослышался, Яросвет, и понял меня правильно. Я знаю, как сделать, чтобы в мир вернулся день. Но не уверена, вернет ли мой способ зрение Сияне. И это сводит меня с ума.
Яросвет помрачнел.
– Чисты ли твои помыслы? Прошу прощения за то, что произношу эти слова. Но не желаешь ли ты обелиться перед людьми и одновременно остаться при своих интересах? Ведь как только Сияна прозреет, все вернется на круги своя.
