Как раз этим же вечером летчики решили посмотреть поближе страну, которую они жгли и бомбили с воздуха, получая за это новенькие хрустящие доллары. Несколько автомашин тронулись в ближайшую деревню, ту самую, которую вчера сжег Дональд С. Сирман, а сегодня оккупировали американские пехотинцы. Летчики оставили «джиппы» возле околицы, потому что по деревенской улице, заваленной обломками домов, нельзя было проехать, и не торопясь тронулись вперед, с любопытством разглядывая все окружающее. Дональд с видом знатока давал короткие пояснения:
— Вот тут, видимо, была школа. Видите — глобус. — Он толкнул ногой голубой шар, и тот завертелся вокруг своей черной ножки. — А это, конечно, лавчонка: яблоки и конфеты перемешались в одну кучу.
В деревушке не было людей. Там и сям лежали трупы, на которые летчики попросту не обращали внимания. Американцы вели себя, как на обычной экскурсии: задавали Дональду вопросы, хохотали и старательно разыскивали среди развалин сувениры. Одному счастливчику удалось найти две костяные палочки, которыми корейцы едят рис, и это вызвало завистливое восхищение остальных. Ведь привезти в Америку такую экзотическую вещь, да еще найденную среди развалин, страшно интересно!
У Дональда развязался шнурок на ботинке, и он немного отстал от веселой компании. Нагнувшись, он вдруг увидел в придорожной канаве, в двух шагах от себя, мертвую девочку. Она была совсем маленькая и так спокойно лежала на своей сырой постели, как будто спала. В правой ручонке она сжимала куклу. Дональд С. Сирман шагнул вперед и вынул из холодных пальчиков интересную игрушку. Кукла была искусно сделана из папье-маше. Это была настоящая кореяночка — чуть-чуть раскосые глаза, смуглый румянец на щеках, национальная кофта, завязанная на груди широкими яркими лентами, и длинная бархатная юбка. Замечательная удача — не то что какие-то жалкие костяные палочки! И Дональд громко позвал друзей. Все столпились возле него и с интересом разглядывали куклу. Дональд С. Сирман торжественно спрятал свой «трофей» в карман и сказал:
— Вот наконец настоящий корейский подарок для моей маленькой Дженни! Она будет хвастать им перед своими подружками.
Потом летчики сели в машину и уехали обратно, очень довольные своей прогулкой, а маленькая кореяночка, убитая Дональдом С. Сирманом, так и осталась лежать в канаве, и ее правая ручонка, еще недавно сжимавшая куклу, беспомощно повисла.
Дональду С. Сирману так и не пришлось заработать много денег. Через несколько дней его самолет подбили, а самого — взяли в плен.
В палатке майора Народной армии пленного обыскали. В его кармане нашли листок белой бумаги — приказ американского полковника, в котором объявлялась благодарность Сирману за сожженную деревню. Майор мрачно выслушал перевод приказа, сделанный ему переводчиком, и брезгливо отложил в сторону эту бумажку, поощрявшую гнусное убийство. Потом он недоуменно взглянул на куклу, вынутую из кармана пленного.
— Зачем вам это? — сказал он устало.
И немолодой высокий кореец перевел летчику этот вопрос.
Тогда Сирман, желая как-нибудь разжалобить майора, вытащил из бумажника фотографию. На ней была изображена смеющаяся, кудрявая Дженни.
— Это моя дочка. Ей только пять лет. Мне так хотелось доставить ей маленькую радость! Ведь я отец, — сентиментально сказал Дональд С. Сирман и глубоко вздохнул.
Сзади тяжело щелкнул приклад автомата, и майор увидел мертвенно-бледное лицо одного из солдат, взявших летчика в плен.
— Что с тобой, Ким? — спросил он тревожно.
Солдат приблизился к столу и молча взял в руки куклу. Он долго смотрел в ее накрашенное смеющееся личико и наконец хрипло сказал:
— Эту куклу я сам сделал своей дочурке. Раньше я был художником. И никогда не делал кукол. Поэтому мне пришлось много раз рисовать ее лицо, чтобы оно стало похожим на лицо моей дочурки. А для косички жена отрезала прядь собственных волос. Мы подарили эту куклу нашей девочке, когда ей исполнилось пять лет — столько же, сколько дочери этого убийцы! — И он кивнул в сторону Сирмана. — Но его Дженни жива, а мою Ем, так же как ее мать, убил этот зверь и даже ограбил мертвую…
В палатке стало очень тихо. Перед майором стояли два отца — корейский солдат в запыленной гимнастерке и американский летчик в яркожелтой курточке со множеством «молний».
Над морем стоял густой белый туман, и сквозь него кое-где просвечивали желтые лучи просыпающегося солнца. Командир четверки торпедных катеров Ким Гун Ок устало опустил бинокль и вытер платком покрасневшие глаза. Потом он вынул из кармана кителя розовый клочок тонкой бумаги и в сотый раз перечитал коротенькую шифрованную радиограмму: «Разведайте направление появившегося американского крейсера».
Ким Гун Ок озабоченно вздохнул. Всю ночь подчиненная ему четверка торпедных катеров бороздила воды Японского моря, всю ночь не спали моряки, напряженно выискивая в темноте силуэт вражеского корабля, но так и не выполнили лаконичного приказа. Крейсер исчез, словно растворившись в белом тумане.
