Даже в такой ситуации Кантемиров изъяснялся путано и вычурно, в своей непередаваемой профессорской интеллигентной манере, заставлявшей ее сердце трепетать, потому что он знал такие слова, которые ее ровесники по университету даже в книжках советских не читали…
Она обвила его шею руками и сама страстно поцеловала в разбитые губы, ощущая вкус его крови.
– Бежим! – шепнула она, увлекая его за собой из пожарного сарая, топча абрикосы и яблоки. – В горы, к перевалу, минуя дороги. Они нас не догонят! А мы доберемся до первой станции, доедем до Дзауджикау [8] или даже до Тбилиси, куда удастся купить билет. Опять их запутаем. А затем уже на поезде в Москву. И там вы станете разбираться с гнусной клеветой, с убийствами, в которых вы невиновны! Здесь правды мы никогда не добьемся!
Она вывела его в темноту, в ночь. Он оперся на ее плечо, его шатало, он скрипел зубами от боли в сломанных ребрах, ковылял, но не сдавался. Они покинули окрестности аула, поднялись по горной тропе. Уже светало. Их могли заметить горцы.
– Сюда! – Кантемиров указал на заросли гигантского борщевика Сосновского, заполонившего склон горы. – Местные их избегают. Не сунутся в борщевик за нами.
Они пробирались сквозь заросли. Высоко над их головами качались зонтики его соцветий, осыпая их дождем
– Вам надо передохнуть, – Нина с тревогой оглядывала Кантемирова – бледного, терпевшего адскую боль. – Пять минут у нас есть. Посидите.
Он рухнул на траву. Тяжело дышал. Взял ее за руки, глядел на нее снизу вверх.
– Ниночка…
Он страстно целовал ее руки.
– Ожоги от борщевика все еще у вас не прошли… Ниночка, никогда не забуду, что вы сделали для меня…
– Я вас люблю! – объявила ему Нина. – Я ради вас готова на все. Я спасу вас, клянусь! А ожоги борщевика, да черт с ними! Вас оправдают в Москве, вы прославитесь, вы засадите борщевиком всю страну, столько полезной биомассы, как вы говорили… Столько еды, травы… Вы всех осчастливите! О вас узнает весь мир!
Он все целовал ее обожженные борщевиком ладони, пальцы, запястья.
– Я никого не убивал! Верьте мне! – хрипло произнес он. – Я ни в чем не виновен.
– Конечно, вы не виновны, – ответила Нина. – Вы ни при чем.
Он с трудом поднялся на ноги. Они смотрели друг на друга.
Ожоги на ее ладонях… Она рвала в спешке листья борщевика и его ядовитым соком стирала кровь с лезвия своего ножа для срезки растений в гербарии, с рук, запачканных кровью. Сок борщевика, как кислота, уничтожил все улики. Она готова была им умыться, если бы
Среди трав в лужах крови умирали ее жертвы.
Разбитная продавщица из сельпо на горной дороге, вдова, стосковавшаяся по мужским ласкам, флиртовавшая с Кантемировым за прилавком и заявившаяся к нему в снятую рядом с сельпо халупу с двумя бутылками кизлярки. Сердце аспирантки Нины, подглядывавшей за их застольем через окно, едва не разорвалось от ревности и бешенства.
Столь же бесстыдная одинокая учетчица из Краснодара, приехавшая на Домбай на лето и пытавшаяся примкнуть к экспедиции, потому что Кантемиров сам ей предложил – «поработайте на благо науки, милочка». А она пожирала его алчным взглядом…
Нина подкараулила ее у источника, где та мылась после того, как всю ночь отдавалась Кантемирову в кустах самшита, куда они удалились от полевого лагеря.
И юная девятнадцатилетняя дочка начальника почты из здешнего горного аула. Она слыла скромницей и обладала редкой красотой – высокая, стройная, гибкая, с длинными черными косами. Она взирала на столичного профессора Кантемирова с любопытством, как на чужака из дальних земель, а он, польщенный ее вниманием, откровенно любовался и восхищался ею. Он ведь был раб женских желаний и красоты, несмотря на весь свой ученый энтузиазм и преданность ботанике. И Нина просто не могла позволить дочке начальника почты занять в его сердце место, на которое претендовала она, его верная влюбленная аспирантка.
– Пора! К полудню доберемся до горного пастбища, пастухи еще не знают о случившемся в ауле, мы им скажем, что на нас напали бандиты, попросим помощи. Может, они нам дадут лошадь, а то пешком вам идти тяжело, – Нина указала на снеговую вершину, на альпийские луга на ее склоне. Подставила Кантемирову плечо и обняла его за торс. А он тяжело оперся на нее.
Они вновь скрылись в зарослях борщевика Сосновского. Они продолжали свой путь в бегах.
И путали следы от погони среди трав.
