– Товарищ Сталин, – ответил Василевский, – дальние стратегические бомбардировщики не особо эффективны для бомбардировки механизированных колонн в ближнем вражеском тылу. Штурмовики, вооруженные пушками, пулеметами, мелкими кумулятивными и напалмовыми бомбами в этом смысле будут гораздо эффективней. Все необходимые приказы командующему ВВС Южного фронта нами уже отданы, и они будут атаковать своими штурмовыми и бомбардировочными полками вражеские механизированные колонны весь завтрашний день, и даже ночь. К тому же уже завтра утром на аэродром в Рыльске начнут садиться бомбардировщики из авиакорпуса Савицкого, а на аэродром в Сумах – истребители и штурмовики. Так что без авиационной поддержки корпус Бережного не останется.
Сталин, кивнул, отошел от стола с картой и машинально, по многолетней привычке, начал шарить глазами в поисках трубки. Потом Верховный вспомнил, что уже давно бросил курить, и незло под нос буркнул что-то по-грузински. Потом он снова перевел взгляд на своего начальника Генерального Штаба.
– Ну, хорошо, товарищ Василевский, – произнес Сталин, – будем считать, что у Бережного все идет нормально. Товарищ он смелый, инициативный, надеюсь, что прорвется и через Роммеля. Наверное, это не страшнее, чем через Гудериана или через Манштейна. Теперь скажите, а что у нас происходит в полосе действий Центрального фронта, и не нужна ли помощь товарищу Жукову?
– Товарищ Жуков, – ответил Василевский, – запросил разрешения взять 5-ю танковую армию Лизюкова из резерва и ударить ею в промежутке между реками Псел и Сейм, из района Ржавы на Обоянь, в стык венгерских и итальянских частей. Этим он планирует отрезать группу армий «Вейхс» от остальных сил группы армий «Центр», воспрепятствовав тем самым отводу немецких частей из уже наметившегося «Курского мешка».
– Дайте ему такое разрешение, – кивнул Верховный, – как говорят наши потомки, единственный способ съесть слона – это нарезать его на маленькие кусочки. Жалко только, что нельзя так же отрезать и Паулюса. Видимо, у него судьба такая – воевать в городе, который для Гитлера стал своего рода фетишем.
– Есть предположения, – сказал Василевский, – что после «Большого Ориона» в районе Харькова образуется котел, в котором окажутся до полумиллиона немецких, итальянских и румынских солдат и офицеров. Намаемся мы еще с освобождением бывшей второй столицы Советской Украины.
– Ничего, – ответил Верховный, – главное, что этих солдат и офицеров не будет ни на Днепре, ни западнее его. А Харьков мы уж как-нибудь возьмем, тем более что, оказавшись в нашем глубоком тылу, немецкое командование само поймет необходимость капитуляции. А не поймет, так будет на ком отрабатывать новое вооружение и особо мощные боеприпасы…
День этот для генерал-полковника Роммеля начался с суматошного выступления в поход. Вместо примерно сорока километров до линии фронта под Сахновщину, которые можно пройти в одну ночь и к рассвету быть готовым к прорыву, танковым и моторизованным дивизиям его армии, следуя приказу фюрера, предстояло пройти по дорогам больше двухсот километров в прямо противоположном направлении, чтобы вступить в бой с механизированными частями русских, прорвавшими фронт под Орлом и за сутки успевшими пробежать по дорогам до самых Сум.
Тут Роммелю оставалось лишь исходить черной завистью – его танки с бензиновыми двигателями имели вдвое меньшую дальность хода на одной заправке, чем русские дизельные базовые «тридцать четвертые» и новейшие «сорок вторые». Он никак не мог покрыть то же расстояние по дорогам меньше чем за два суточных перехода. Первый переход был рассчитан по запасам топлива до города Ахтырка, куда по железной дороге должны были быть заранее переброшены запасы горючего и смазочных масел. Одна заправка только боевого состава (танки, бронетранспортеры, артиллерийские тягачи, бронетранспортеры и грузовики с пехотой), четырех танковых и двух моторизованных дивизий вермахта составляла семьсот тонн этилированного 74-го бензина, а это – два эшелона, если бензин доставят в стандартных 25-тонных русских цистернах. Или четыре эшелона, в случае если топливо привезут к месту заправки в наиболее ходовой в немецкой армии таре – 200-литровых стальных бочках.
С учетом обоза, то есть грузовиков, перевозящих неприкосновенный запас топлива для ведения военных действий, второй боекомплект, запасы медикаментов, полевые кухни и прочая, прочая, прочая – это количество можно было смело увеличивать в полтора раза – до тысячи тонн бензина, которые должны были быть отправлены в бочках к месту промежуточной заправки шестью эшелонами.
