Корявое дерево полностью

Гэндальф сидит у моих ног и поскуливает. Вид одежды Мормор вызывает печаль и у меня. От гардероба исходит ее запах: аромат духов с запахом роз, смешанный с благоуханием трав и летнего солнца. Я смотрю на бюнад. В детстве я, бывало, просила ее дать мне поносить его. Если я сейчас дотронусь до него, возможно, он даст мне почувствовать близость к ней.

Я протягиваю руку к национальному костюму, когда на пол вдруг падает клубок красной пряжи. У меня перехватывает дыхание, словно в легких не осталось воздуха. Я с изумлением смотрю, как он, разматываясь, подкатывается к моим ногам. Слишком испуганная, чтобы шевелиться, я жду, застыв. Когда ничего не происходит, я наклоняюсь, чтобы подобрать его. Противоположный конец нити зацепился за что-то, находящееся под прялкой – внутри деревянного сундука.

К счастью, прялка не тяжела. Стиг, широко раскрыв глаза, смотрит, как я ставлю ее на коврик и опять заглядываю в гардероб. На крышке сундука вырезано дерево, и его корни и ветви, касаясь друг друга и переплетаясь, образуют идеальный круг. Если бы не листья, это изображение можно было бы перевернуть вверх дном, и впечатление осталось бы таким же. Между корнями сидят три женщины. Их руки подняты, и они передают друг другу длинный шнур. Та, что сидит справа, держит на коленях пару больших ножниц.

По-моему, я не видела этого изображения раньше, однако оно кажется мне до странности знакомым. Я пытаюсь открыть крышку сундука, но она не сдвигается с места ни на дюйм. В гардеробе недостаточно места, чтобы она могла открыться – мне придется вытащить сундук на пол. Я обхватываю его руками и тяну на себя, но он почти не сдвигается с места.

– Стиг, не мог бы ты мне помочь?

Он медленно заходит в комнату.

Схватив сундук за угол, я пытаюсь выдвинуть его из гардероба, но он выскальзывает из моих рук и падает на пол.

– Nei, stoppe! Что ты делаешь? – Он показывает на прялку. – Поставь ее обратно!

– Все в порядке. Видимо, в гардеробе на нее что-то упало, и она пришла в движение. Мне просто-напросто нужно вытащить наружу этот сундук.

На лице Стига написано сомнение.

– Мы можем сделать это вместе, – предлагаю я.

Стиг качает головой:

– Для этого здесь недостаточно места. Я могу… – Он пытается поднять сундук, потом останавливается, повторяет попытку. Наконец это ему удается. – Helvete, det er tungt!

– Что?

– Я сказал – он тяжелый! – Стиг стонет, и сундук с грохотом падает на пол.

– Спасибо.

Он смотрит на меня выжидательно, как будто ждет, когда я открою его.

– Теперь все в порядке, спасибо. Думаю, я сейчас просто лягу спать.

Стиг с подозрением смотрит на сундук, потом с явной неохотой выходит из комнаты.

Крышка сундука тяжела и издает скрип, когда я поднимаю ее. Гэндальф, как и Стиг, явно желает узнать, что в нем лежит. Я легонько отталкиваю его голову, и он облизывает мне лицо.

– Я тебя понимаю, дружок. Я тоже хочу это увидеть.

Внутренность сундука пахнет старостью – от нее несет камфорными шариками от моли и плесенью. Внутри видны аккуратные пачки тетрадей, холщовые мешки и рулон ткани. На самом верху всего этого лежит конверт, на котором написано мое имя. Мое дыхание учащается, когда я провожу пальцем по строчкам, написанным знакомым почерком Мормор.

Моя дорогая Марта!

Если ты читаешь это письмо, значит, я уже умерла. Я знаю, ты будешь скорбеть, но не трать на меня свои слезы, моя малышка. Я прожила именно такую жизнь, которая была мне предназначена, и никто из нас не может просить о большем.

Я любила тебя с того самого дня, когда ты родилась, и для меня было честью наблюдать, как ты мало-помалу выросла в ту замечательную молодую женщину, которой ты стала теперь. Но жизнь не может состоять из одного только лета, повторяющегося опять и опять, зима же несет с собой необходимость сделать тяжелый выбор.

В этом сундуке хранится твое наследство. Твоя мать лишь едва пошевелилась в своем сне, когда оно ей досталось, но ты, дитя мое, пробудилась и бодрствуешь.