Коричневые полностью

Недавно я встречался с одним российским журналистом, Отто Лацис, Отто Рудольфович Лацис. Толковый человек, доктор экономических наук, мы как экономист экономиста очень хорошо понимаем. И вот когда мы начали с ним беседу, он мне говорит: вы понимаете, мы так далеко ушли в реформах от Беларуси, что говорить о каком-то экономическом единстве не приходится. Я говорю: Отто Рудольфович, расскажи мне как доктор наук не доктору наук, но экономисту, который жизнь не по букварю знает, в чем вы и куда ушли. И когда мы обсудили с ним проблемы приватизации, он сел, задумался и говорит: да, я не представлял, что это так. А я ему показал и доказал на простых примерах, поэтому здесь и нет никаких оснований говорить, что вы куда-то ушли. Если ушли, то только в сторону, и вам придется возвращаться обратно, именно к тому вектору, от которого вы ушли».

Спустя малое время Александр Григорьевич уже утверждал, что он, будучи депутатом, единственный в Беларуси голосовал против Беловежских соглашений. Но это, как бы помягче выразиться, не совсем правда. Депутат такой действительно был, но отнюдь не Лукашенко, а Тихиня (впоследствии – председатель Конституционного суда Беларуси). Александр же Лукашенко на том знаменитом заседании Верховного Совета, как выяснилось, не голосовал вовсе.

Несмотря на провозглашенную (всё тем же Лукашенко) любовь белорусского электората к своему президенту, некоторое недовольство народа нарастало. Может быть, потому, что электорат и народ – не одно и то же. А может быть, потому, что росло не благосостояние, а инфляция и государственный долг. Наступала пора браться за поиски причин. А еще лучше – врагов:

«Мы, как в 1941-м находимся во вражеском кольце».

Ну, если во вражеском кольце, то и меры, сами понимаете, должны соответствовать. Вспоминает Александр Федута:

«Представьте себе, что в течении 40 минут каждое утро вы начинаете с того, что вам на стол кладут сводки КГБ: всюду враги. Он начинает день не с беседы с министром экономики, а с беседы с секретарем Совета безопасности, очень хорошим человеком. Но ничего чрезвычайного в стране еще не произошло, а вы уже настраиваетесь на то, что вчера могло что-то произойти, за ночь… и чрезвычайным становится любой факт, любой слух».

«В Верховном Совете – какое-то заговорщицкое такое ядро из бывших генералов… ну, в общем, из бывших. Я же это вижу».

Кто и почему попадал в это «заговорщицкое ядро»? Скажем, бывший министр внутренних дел Республики Беларусь и бывший же генерал Юрий Захаренко:

«Наверное, я остался одним из немногих, кто говорил ему правду. Ту правду, нехорошую правду, которая била по самолюбию президента, но я говорил ее. Когда мы разговаривали с президентом, он сказал мне: ты должен выполнить любой мой указ. Я ему говорю: Александр Григорьевич, людей расстреливать я не буду. Конституцию нарушать я не буду. А он тогда: если ты не выполнишь любой мой указ, тебе наденут наручники. Это стиль руководства президента. Более слабые – ломаются, более сильных – добивают, и делается послушная машина государственная, бездумная, щелкающая каблуками. Это страшно. Это страшнее фашизма».

Еще один «заговорщик», Олег Игнатенко:

«Обратите внимание: практически все правоохранительные органы, которые подчинены руководителю государства, Александру Григорьевичу, работают на собирание компромата на своих оппонентов – для того, чтобы ими можно было управлять. Более того, они собирают компромат на тех, кто окружает его, – для того, чтобы можно было тоже, как марионетками, управлять этими людьми, чтобы они безропотно подчинялись его воле. Другими методами, законными, он управлять людьми не может».

Таких заявлений Александр Григорьевич не любит. Но еще больше он не любит журналистов. Да и как же их любить, ежели обнаружили они коррупцию в президентской команде, выяснили, во сколько обходится казне президентская охрана (о-го-го – во сколько!) и сколько не вернул Беларуси фонд лучшего друга Лукашенко, Махмуда Эсамбаева (а тут никаких о-го-го не хватит).