Она шла выверенным маршрутом: до Ново-Рязанской, там в троллейбусе выкурит папироску, затем назад мимо гаражей, к помойке - и конец прогулки. Как раз на двадцать минут. Она вышла со двора на улицу. В ворота молокомбината заехала машина, судя по металлическому стуку, груженная пустыми молочными флягами. Липа вспомнила, как в сентябре сорок первого дурная бомба попала в молокомбинат. И смех и грех... Ночью объявили по радио воздушную тревогу, они все побежали в подвал, а с Георгием никак не могла справиться. Не пойду, говорит, и все. Они убежали, а он остался. Тут она и влетела, бомба, прямо в склад. В молочные фляги! Фляги взлетели в воздух и стали по очереди сыпаться с неба с жутким грохотом. Даже в подвале было слышно, как они рушились на крышу их дома. Кончилось тем, что Георгий в одних подштанниках, босой примчался в бомбоубежище.
...Липа умиленно наблюдала, как пес, урча, барахтается в грязном сугробе под фонарем. Стоять было холодно, кроме того, пора было покурить. Вот как раз и троллейбус. Просто на улице Липа никогда не курила вульгарно. Лучше где-нибудь на лавочке незаметной или вот в пустом еще ночном троллейбусе с открытыми дверями. Липа вышла из подворотни. Вдоль Ново-Рязанской от вокзалов и вниз до Бауманской стояли троллейбусы с зачаленными дугами.
Липа наступила одной ногой на подножку, обернулась к собаке:
- Абрек, я здесь,- чтобы пес не волновался.
Села на заднее сиденье, достала папиросы. Однако в троллейбусе она оказалась не одна. На звук чиркнувшей спички за спиной переднего сиденья выросла голова в шляпе. Липа дернулась было, чтобы встать, потом вспомнила, что не одна: Абрек рядом, двери открыты.
Из вежливости Липа предложила:
- Не желаете папиросочку?
Человек вздрогнул, видимо, проснулся. Обернувшись, он попал под свет фонаря с улицы, Липа, приглядевшись, вскрикнула:
- Господи! Александр Григорьевич?! Не вы ли?
- Здравствуйте, Олимпиада Михайловна,- приподнимаясь не до конца, сказал Александр Григорьевич и дотронулся до шляпы.
Липа пересела к нему. Протянула "Беломор-канал".
- Да что же я, дура, ведь вы не курите. Конечно - таберкулез... Вернулись?.. А что ж вы так? Мы бы вас встретили... Александра Иннокентьевна знает?..
- Она знает, но...
- Не принимает?! - воскликнула Липа. Александр Григорьевич молча развел руками.
- Сниму жилплощадь... пока документы. А там, я думаю, Шура изменит свое отношение. Вы понимаете?..
Липа послушно кивнула, хотя никак не могла понять, почему Александр Григорьевич не идет к себе домой, а мерзнет в троллейбусе возле ее дома. В шляпе.
- Почему вы в шляпе? Вы простудитесь.
- Это не самое страшное. Как Лева, Люся... девочки?
- Младший - мальчик,- поправила его Липа.- Ромочка. Семь лет. В первый класс ходит. А чего же мы сидим-то? Ну-ка давайте поднимайтесь!
- Рановато, Олимпиада Михайловна...
- Поднимайтесь, поднимайтесь без разговоров. Пошли чай пить.
Липа вышла из троллейбуса и подала Александру Григорьевичу руку, как ребенку.
- Осторожнее.
Из подворотни молча через сугроб бросился Абрек. Нельзя! - заорала Липа.- Фу! , не успев сбросить скорость, забуксовал, ударил ра Григорьевича задом по ноге и, виновато под-хвост, убежал в подворотню.
- Это наш,- сказала Липа.- Левочка с торфоразработок привез. Абрек.
- Да я их и всегда-то...- срывающимся голосом пробормотал Александр Григорьевич.
- Да что вы! Он только на вид такой страшный. Он добрый пес. Лифт только с восьми, не тяжело вам на чет-вертый?
Преодолевая последний лестничный марш, Липа беспокоилась об одном-только бы Люся не орала с утра. И она совсем не была уверена, что Люся проявит по отношению к Александру Григорьевичу должное гостеприимство.
Она обернулась к ползущему за ней в одышке Александру Григорьевичу и на всякий случай напомнила:
- У Люси с нервами плохо...
- Да-да,- послушно кивнул Александр Григорьевич.
- Сиди и учи, раз вчера не успела!..- донесся из квартиры Люсин голос на фоне Танькиного плача.- И по-ори мне еще!..
Абрек тявкнул под дверью. Он всегда взлаивал, когда Люся заходилась, не выдерживал ее тембра.
- Нервы...- вздохнула Липа и нажала звонок.
* ЧАСТЬ ВТОРАЯ *
7. САША И ШУРА
Алик Ожогин тронулся давно, но окончательно сошел с ума недавно. Он собрался, как обычно, в институт, а перед самым уходом решил побриться.
Из ванной Алик вышел странный: полголовы было в ежике, другая половина - голая, обритая. С тем и пришел на кухню. И, не моргая, глядя в упор на Кирилла, попросил у соседа закурить. Кирилл Афанасьевич сегодня был во вторую смену, сейчас он хозяйствовал. Он отложил недоошкуренную картофелину, вытер руки о женин фартук, которым был подвязан, и, не выказывая удивления, похлопал себя по карманам:
- В комнате, сейчас принесу.
Пока Кирилл ходил за куревом, на кухню вошла Александра Иннокентьевна с кофейником в руках.
- Закурить есть? - не моргая, тихо спросил ее Алик.
