Пани Соболевска, до этого все время улыбающаяся, поставила рюмку дрожащей рукой на стол. "Мускатель" расплылся красным бордюром вокруг ножки рюмки. Плечи ее вдруг задергались, единственная рука растерянно засуетилась по столу: она то закрывала ею лицо в слезах, то вдруг принималась искать в ридикюле носовой платок и, не найдя его, снова хваталась за лицо... Только сейчас Ромка вдруг понял, что бабушка Лена очень старая. Старше дедушки. Пальцы у нее были мос-латые, раздавшиеся в суставах... И как она только кольца снимает? И на подбородке у нее висели какие-то крошки, она их не чувствовала.
Александр Григорьевич выпил свою рюмку, и тут губы его некрасиво поехали в разные стороны, как будто он выпил водку, а не сладкий "Мускатель", и Ромка понял, что дедушка Саша морщится не из-за того, что горько, как морщится дедушка Георгий, а просто он плачет, только еще пока без слез...
Ромка отвернулся, чтобы не видеть плачущего дедушки.
- Только мы с тобой остались, Леночка,- услышал он дрожащий голос дедушки.- Только мы...
- Саша,- укоризненно покачала головой бабушка Шура.
Елена Григорьевна всхлипнула последний раз, как будто строгий голос Александры Иннокентьевны относился к ней, высморкалась и улыбнулась:
- Мой макияж...- И она тронула пальцами лицо.
- ...А чемоданы-то тяжелые...- шепнула Таня на ухо тете Оле, выразительно поглядывая на нарядные чемоданы, застоявшиеся у двери.
- Танечка, сейчас не время,- не поворачивая головы, сказала тетя Оля. Дверь распахнулась.- А вот и Гена!..
Геннадий Анатольевич протиснулся между спинками стульев и пианино, пиджак его во время пролезания распахнулся, и две пуговки на белой его рубашке выскользнули из разболтанных петелек, обнажив синюю майку. Он остановился возле кресла бабушки Лены, склонив голову в коротком офицерском поклоне.
- Соболевска,- откинувшись на спинку кресла, бабушка Лена протянула ему руку для поцелуя.
Сколько раз Ромка пробовал перед зеркалом вот так вот кланяться. Ничего не получалось: голова дергалась, смешно булькая щеками.
Геннадий Анатольевич сел рядом с тетей Олей и молча уставился в тарелку.
- Геночка опоздал немножко,- пояснила тетя Оля.- Он на даче был, там окна разбили хулиганы...
- О-о, вы купили себе виллу? - воскликнула Елена Григорьевна.- Как это мило!..
Геннадий Анатольевич прокашлялся, собираясь дать пояснение, но тетя Оля его опередила:
- Нет, тетя Леночка. Это родительский наследственный дом...
- По Николаевской дороге,- добавила бабушка Шура.
- Шурочка, а помнишь, как мы ходили с тобой и с Фешенькой смотреть коронацию?..
Дедушка Саша вовремя закашлялся и кашлял, пока сестра его не забыла, о чем спрашивала сноху.
- Тетя Леночка! - тетя Оля улыбнулась, останавливая кашель отца.- Ты знаешь, я ведь за Гену только из-за того и вышла, что у него бы,л свой дом. А до него я всех женихов отвергала. Ждала большой любви. Или большого приданого,- тетя Оля кокетливо прильнула к плечу тетки. И Ромка заметил, что тетя Оля очень похожа на бабушку Лену.
- А ведь мы могли с вами, Елена Григорьевна, встретиться в Варшаве,сказал, не переставая жевать, Геннадий Анатольевич.- В сорок пятом...
- Могли, но если только в госпитале.
- Именно в госпитале. Я работал лаборантом. Лейтенант медицинской службы.
- Подождите, где же Левочка? - вспомнила вдруг пани Соболевска.Шурочка, где твой сын? Ах да! Оля сказала: в командировке... Я забыла.
Ромка вопросительно взглянул на тетю Олю, на бабушку Шуру. Потом на Таню.
- Трус несчастный! - прошипела та.- Страхуется...
- Вот он! Папа! - обрадованно крикнул Ромка, услышав быстрые шаги за дверью.
Но это был не папа. Это была Глафира.
Она подскочила к Александре Иннокентьевне и молча шмякнула'из пригоршней на грязную тарелку кучку, состоявшую из бумажных дореформенных денег, мелочи, серебряных рублей двадцатых годов и цветных осколков знакомой Ромке кошки-копилки: ухо, кусок носа и полбанта...
- Я вас не совсем понимаю, Глафира Николаевна,- поправив пенсне, ровным голосом сказала бабушка Шура.- Что это?
- Не понимаешь?!
Из-под косынки соседки высыпались грязно-серые пряди волос, Глафира трясущимися пальцами запихивала их обратно.- А велосипед понимаешь? Где велосипед?..
- Арсен покататься взял,- съежившись, пискнул Ромка.- Мы дяде Алику деньги... Накопили...
- Вот ихние деньги! - Глафира протянула на красной, разбухшей от мытья полов ладони смятую старую пятирублевку.- Это что? Раз душевный больной... значит, все!.. Обмануть?.. Управы на вас нет!..
- А-а-алик...- слабо выдохнула тетя Оля, вяло простирая руку к двери. Указав на возникшего в дверях Глафириного сына, рука ее бессильно упала на стол, сшибив на пол хрустальную рюмку.
Алик в тюбетейке, босиком, медленно приближался к
сидящим.
Геннадий Анатольевич поднялся из-за стола. Александр Григорьевич судорожно потянулся к телефону.
Алик подошел к столу и под общее молчание, не мигая, долго всматривался в мать.
- Иди отсюда,- без интонации произнес он.
Глафира вжала голову в плечи, подняла руку, защищаясь от дальнейших действий сына, и тихо-тихо начала отступать к двери...
