Алексей Рыбников – один из самых выдающихся композиторов современности. Он написал музыку более чем к сотне фильмам. Поставленная в 1976 году в легендарном «Ленкоме» рок-опера «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты» произвела настоящий фурор, а бесподобная «Юнона и Авось» по-прежнему гремит со сцены с неутихающей надрывной страстью и любовью.Книга воспоминаний, написанная самим Алексеем Рыбниковым, наполнена той же бунтарской молодостью, азартом и энергией, что и его замечательная музыка. Поклонники композитора откроют для себя малоизвестные, удивительные, подчас невероятные страницы из его жизни. Здесь маэстро подает себя с неожиданной стороны, представляя читателям неординарную личность бойца с несгибаемой волей и твердыми убеждениями, бросившего рискованный вызов тягостному мраку людских пороков…В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Фотография на обложке ООО «Современная опера»
В книге использованы фотографии:
Валерия Плотникова, Александра Стернина, Е. Стоналова / РИА Новости.
– Что-нибудь выпить, сэр?
– Да. Может быть… Двойной виски.
– Какой именно виски?
– Нет. Принесите лучше джину с тоником. Какой джин у вас есть?
– «Бифитер», «Гордонс», «Сапфир» и…
– «Бифитер», конечно. Только лед и тоник отдельно и побольше лимона.
– Конечно, сэр.
– Спасибо, Эдвард.
Эдвардом себя называл Удейя Паранавитхана. А сэром был я.
Разговор происходил в баре отеля в местечке Сигирия, одном из красивейших мест в самом центре острова Шри-Ланка. Отель расположен прямо посреди джунглей с потрясающим видом на горы.
Обходительность, предупредительность, заботливость, дружелюбность и в то же время чувство дистанции, не допускающей ни малейшей фамильярности – во всем чувствовалась школа поведения персонала, доставшаяся в наследство от колониальных времен. Отель назывался «Коридор для слонов».
Я вырвался сюда, чтобы наконец дописать мои воспоминания, которые по джентльменскому соглашению с издательством должен был закончить еще месяц назад. Но в голову ничего путного пока не приходило. Хотелось просто смотреть на горы, попивать нечто шипучее со льдом и вообще ни о чем не думать. Уж в кои веки за последние несколько лет я мог себе это позволить. Но ни о чем не думать не получалось. Ну, взять хотя бы название этой самой гостиницы: «Коридор для слонов».
Дались мне эти слоны! Когда учился на втором курсе консерватории, написал пьесу для контрабаса и ударных «Кошмар белого слона» по картине Анри Матисса. На этой картине был изображен слон, стоящий на задних ногах в цирке в свете софитов, а дрессировщик, взмахнув кнутом, был готов его ударить. Вокруг арены были не зрители, а родные слону джунгли, его несбыточная мечта и наваждение.
Конечно же, это произведение символизировало свободную душу художника, заключенную в чудовищные тиски тоталитарного кошмара. Это произведение я репетировал с моими друзьями-сокурсниками, но ноты куда-то пропали, и произведение так ни разу и не было исполнено.
А теперь вот «Коридор для слонов». Странное название для гостиницы. Так и видишь этих чудных благородных животных, бредущих по какому-то длинному и узкому для них коридору. Они, рожденные для того, чтобы свободно пастись в своих саваннах и джунглях, жить в мире и любви, вынуждены толкаться, мешать друг другу. Раздражать друг друга. Злиться и в конце концов начинать ненавидеть друг друга. Казалось, убери коридор, и вот она – свобода, вот счастье!
Но правила игры таковы, что коридор становится то шире, то уже, но не исчезает никогда.
Да если честно, то и боятся слоны без коридора. Привыкли.
Наша жизнь, конечно, отличается от этой печальной картины. Мы любим, мы свободно творим, мы бываем безоглядно счастливы. Мы верим в то, что и нас тоже любят, ценят. Но… Если присмотреться повнимательнее…
Если задуматься…
Если попытаться проанализировать…
Ох! Лучше не надо…
Как-то спокойнее, да и безопаснее считать, что «Коридор для слонов» – это только красивое название отеля в самом центре Шри-Ланки, где я сижу в большой комнате с видом на горы и джунгли и дописываю последние две главы этой книги. Вернее, сборника. Начинается он с повести «Коридор для слонов». Это мои воспоминания о 80-х и 90-х годах. Рассказ «Аличка, Лева и Алеша» – о моих родителях и немного о детстве. А «Покаянные псалмы» – это маленькое повествование о духовных искушениях молодого монаха в VII веке от Р.Х. Конечно, ко мне, как к современному человеку, рассказ никакого отношения не имеет. Хотя, с другой стороны… Разве с тех далеких времен так уж много изменилось?
Я родился в год Петуха. Вот что говорит об этом знаке китайский гороскоп: «Жизнь любого Петуха напоминает американские горки: на его долю выпадает столько взлетов и падений, сколько мало кому удается пережить. Остается только удивляться тому, что Петух находит в себе силы взлетать снова и снова, даже будучи почти ощипанным. У Петуха просто открывается второе дыхание, когда он понимает, что вот-вот окажется в супе».
– В Ленкоме это ставить никогда не будут. Они что, самоубийцы? Ну, даже если и захотят, кто это пропустит?
– Но мы же вроде договорились…
– Когда было прослушивание на труппе всего целиком?
– Год назад.
– А что Захаров? Ну, вы же приходите в театр на «Звезду». Как-то, наверное, с ним встречаетесь, разговариваете, и что, за целый год он ничего не сказал?
– Да вроде нет.
Он пожал плечами и хмыкнул. Потом начал говорить, что «Авось» никто никогда не услышит, кроме жены и друзей, что мне ничего другого не остается, как дать послушать фонограмму, пусть незаконченную, корреспондентам иностранных газет, чтобы они раззвонили везде, что такое произведение существует.
