— Мать ваша категорически возражала. Вплоть до драки с вами в присутствии соседей. Она вас головой о стену била.
— Но я-то ее не трогал!
Полковник Гущин глядел на парня.
— Я ее не убивал! — повысил голос Алексей Лаврентьев.
— Зачем вы сбросили кастрюлю с лапшой на пол на кухне?
— Не сбрасывал я кастрюлю, вы что? Она на полу валялась, когда я на кухню зашел.
— Ваши отпечатки пальцев на газовой плите.
— Какие еще отпечатки… ну, я не помню, возможно, дотронулся до плиты тогда. Я в шоке был, неужели вам неясно? Мать мертвая… ножик торчит из горла… Я просто обалдел!
— Обалдели?
— Я испугался. И я в ступор впал… она же моя мать какая-никакая.
— Подтверждаете, что конфликтовали с матерью по поводу продажи квартиры? — уточнил полковник Гущин.
— Ладно, это правда, вы все равно узнаете.
— Подтверждаете, что мать наносила вам побои?
— Когда она пьяная была, теряла контроль над собой, вела себя как… последняя скотина! — сын выкрикнул фразу жалобно и ненавистно. — Намучился я с ней. Жену мою она матом посылала, а что ей Даша сделала плохого? И даже смертью своей меня мамаша подставила! Вы же меня посадите… вы меня подозреваете… Я сразу понял… Она, алкашка чокнутая, меня смертью своей в тюрягу упечет пожизненно… Ну что мне делать? Как мне доказать вам, что я невиновен?
Мрачный следователь СК только хмыкнул и глянул на Гущина — ну, сами видите… почти поплыл уже фигурант. Через какое-то время признается.
— Мы вас задерживаем, Алексей, — объявил Лаврентьеву полковник Гущин.
— Я мать не убивал! Риелтору мы с женой звонили, да! И он нашел нам два приличных варианта однушек. И я звонил в тот день матери пять раз — хотел с ней договориться, что мы снова приедем с риелтором, что надо как-то решать вопрос, что жить так дальше невозможно. Но она не отвечала. Я подумал — она нарочно не отвечает, поэтому вечером я поехал к ней сам на автобусе. У риелтора все дни расписаны, он не в состоянии ждать вечно, и варианты с квартирами могли уплыть, поэтому я поехал к матери! — Лаврентьев рассказывал сбивчиво, лихорадочно.
Они слушали.
Затем следователь СК позвонил и вызвал конвой.
Из негостеприимного Чугуногорска вырвались только во второй половине дня — полковник Гущин объявил долгий обеденный перерыв, сжалившись над проголодавшимися Клавдием и Макаром. И они отправились в дом на озере — к детям, хлебосольной горничной Маше и старой гувернантке Вере Павловне. Макар позвонил им и попросил приготовить все вкусно и быстро.
— Дело об убийстве на кухне раскрыто? — спросил он осторожно полковника Гущина, когда они петляли по проселочным дорогам Бронниц.
— Следователь вечером допросит Алексея Лаврентьева и жену его, начнет давить. Если парень признается, то… да, дело, как чугуногорцы говорят, в шляпе. — Гущин отвечал, думая о чем-то, глядя на проплывающие мимо поля.
— А ваши сомнения, Федор Матвеевич? — не отступал Макар.
— Если сын признается в убийстве матери, следователь предъявит ему обвинение. Он и так уверен, что убийца задержан. Косвенных улик против сына немало.
— А что, признание у нас снова становится царицей доказательств? — не унимался Макар. — Я только на вас надеюсь. Больше ни на кого.
— И я, — сказал Клавдий Мамонтов.
Полковник Гущин лишь невесело усмехнулся.
Дома полковнику Гущину обрадовались все. И каждый по-своему. Маленькая Лидочка завизжала восторженно и с разбегу кинулась обниматься: от радости она снова перепутала английский с русским: «My dear colonel Theodor!»[4] Молчаливая Августа, некогда спасенная Гущиным, — конечно, она этого не забыла, несмотря на всю свою «особенность», — подошла чинно и поцеловала Гущина в щеку. Высший знак ее внимания, она и Макара, отца, целовала редко, была всегда очень сдержанна.
Сашхен, так тот вообще залился смехом как колокольчик, запрыгал на руках гувернантки Веры Павловны, тянулся к Гущину. Тот взял его на руки. «Иииии! Лю-лююю!» — выдал кудрявый, как купидон, Сашхен.
— Люблю, — перевел Макар. — Федор Матвеевич, любит он вас, шкет.
— И я вас всех люблю! — Полковник Гущин, держа Сашхена на правой руке, обнял левой Лидочку и Августу. — Как же я соскучился по вам!
Его лицо смягчилось. Клавдий Мамонтов подумал: вот сейчас он настоящий, какой он есть в жизни, все остальное — мрачное, скорбное, жесткое порой и бесстрастное, все это напускное. А здесь он с открытым сердцем и душой.
— И мы все скучали по вам, полковник, — многозначительно выдала гувернантка Вера Павловна. Бледные щеки ее порозовели, очки запотели.
Клавдий Мамонтов отметил, что предупрежденная звонком Макара о приезде Гущина Вера Павловна, до боли похожая на чеховскую англичанку-гувернантку в исполнении Игоря Ильинского в телефильме, принарядилась — облачилась в кремовые брюки и светлый кардиган. И даже накрасила губы элегантной темно-вишневой помадой. Совершенно небывалое сочетание — помада и гувернантка Вера Павловна!
— Вспоминали с Машей, как вы у нас гостили после госпиталя и мы рыбу с вами ловили на озере, — продолжала Вера Павловна.
