Гимназия, в которой раньше учился Адам, располагалась на юго-западе Москвы, в конце Ленинского проспекта. От нее до холостяцкой квартиры полковника Гущина, приобретенной им после развода с женой, было рукой подать. Но Гущин окрестностей своей новой квартиры не знал. И гимназию видел впервые, а она оказалась престижной, уважаемой, хоть и не элитной, но с давними академическими традициями.
Учителя им не обрадовались. Клавдий Мамонтов отметил — и раньше полицию не жаловали, а теперь визит любых «силовиков» у гражданских лиц вызывает не просто настороженность и беспокойство, но полное отчуждение.
— У правоохранительных органов к нашей гимназии какие-то претензии? Что-то с нашими учениками? — сухо осведомился директор гимназии — молодой интеллигент в дешевом костюме и очках без оправы, изучив их удостоверения.
— Мы приехали побеседовать о вашем бывшем ученике Адаме Луневе, — ответил полковник Гущин. — Мы выяснили, что он учился здесь до переезда к родителям в Бронницы. И что его бабушка работала директором вашей гимназии.
— Анастасия Викторовна? Да, она проработала в системе образования всю свою жизнь, я сам у нее учился когда-то, — ответил директор. — Четверть века она возглавляла школу. Сделала ее такой, какая она сейчас, — наши ученики поступают в лучшие учебные заведения. Раньше ездили на языковые стажировки за рубеж — у нас с первого класса преподают французский и английский. Анастасия Викторовна преподавала биологию. Адам… конечно, мы его все помним… делал большие успехи по всем предметам. В биологии и химии особенно.
— Он проживал с бабушкой? — уточнил Клавдий Мамонтов.
— Она его воспитывала с раннего детства.
— А его мать, Ева Лунева? Вы ее знаете?
— Я несколько раз ее видел — в школу она приходила и на юбилее Анастасии Викторовны присутствовала. Она мало занималась сыном. В юности сдала его с рук, ей все некогда было — она строила карьеру. Она успешный предприниматель, занималась мебельным бизнесом, дизайном интерьеров. Затем возглавила крупное мебельное производство своего мужа. Они состоятельная пара.
Клавдий Мамонтов слушал и ушам не верил — Ева? Безумная, призывающая убить своего сына, объявленного ею «отродьем», — успешный предприниматель, глава производства?!
— Что случилось с вашим директором? — спросил полковник Гущин.
— Анастасия Викторовна работала до последнего дня. У нее произошел инсульт. К нам явилась проверка, сейчас же всех проверяют. Видимо, она кого-то уже не устраивала как директор — ее хотели сместить и придирались. Все вместе сказалось: нервы, возраст, тревога… Простите, я не против проверок, инспекций, я за то, чтобы людей ими не гнобить, не уничтожать морально. — Директор глянул на них. — Вы, полиция, конечно, доложите руководству теперь, что я…
— Почему вы считаете, что мы напишем на вас донос? — сухо спросил Гущин. — Мы просто разговариваем. По-человечески.
— А, ну, если по-человечески, а вы еще в состоянии так разговаривать? — Молодой директор смотрел на них с вызовом. — Анастасия Викторовна почувствовала себя плохо еще в кабинете. Она позвонила Адаму, и он зашел к ней. Он хотел вызвать ей «Скорую», и наши коллеги настаивали. Но она сказала, что они с внуком пойдут домой, что ей уже лучше. Они шли по улице, и она упала. Адам не смог ничего сделать. Она умерла у него на руках.
Гущин помолчал. Они все примолкли.
— Как вы бы охарактеризовали мальчика? Вы ему что преподавали? — спросил он после паузы.
— Английский. Он очень способный ученик. Он успевал по всем предметам. Хотя прикладывал не так много усилий. Ему легко давалось все. Влияние Анастасии Викторовны, она воспитывала и учила его не только в школе, но и дома.
— А по натуре какой он?
— Очень сложный. Слишком сложный для своего возраста. Видите ли — он долгие годы был здесь в гимназии негласно на привилегированном положении: внук директора, любимчик бабушкин, понимаете, что это такое для детского сознания? Всегда свысока со сверстниками. Он с детства ко всему подходил со своей меркой. Он не такой, как другие, он особенный. Анастасия Викторовна его обожала и… мы, учительский коллектив, даже если и видели какие-то перекосы в его поведении, мы не вмешивались.
— Не хотели конфликтовать с директором? — спросил Макар.
Директор повернулся к нему и смерил его взглядом.
— В нашем коллективе учителей нет лизоблюдов и подхалимов. Просто Анастасию Викторовну все безгранично уважали.
— Какие у него были перекосы? — спросил полковник Гущин.
— Иногда он дрался со старшеклассниками. Пару раз очень серьезно — до крови. Доказывал им что-то. Мы так и не дознались. Со сверстниками держался снисходительного тона. Некоторых прессовал. Предпочитал общаться с младшеклассниками. Их он завораживал.
— Чем завораживал? — вмешался Макар. Видно, вспомнил своих «принцесс». Лидочку!
— Рассказывал им что-то. Они скрывали. Но очень, очень им интересовались. Не подумайте — не что-то гнусное, развратное… Нет, у него просто дар околдовывать маленький детский ум собой и своими выдумками, неуемной фантазией. Своей харизмой.
