На третьем этаже Клавдия и Макара свидетели ничем особенным не порадовали. В квартире проживала лежачая больная старуха, которой сердобольные родственники наняли сиделку — узбечку. В квартире находился и ее муж — гастарбайтер. Он вернулся с работы поздно и вообще ничего не мог сказать. Сиделка по-русски говорила плохо, выглядела крайне обеспокоенной, все время пыталась кое-как объяснить, что у мужа ее есть патент на работу, а вот она «свой еще оформлять». Клавдий Мамонтов с трудом ее разговорил — она поведала, что живут они в квартире больной старухи, не платя за съем, в счет оплаты идет ее уход за больной — такой уговор у нее с родственниками. И что про жильцов дома она вообще ничего не знает, не интересуется делами посторонних и никуда не лезет.
— Но, может быть, вы что-то слышали днем? — спросил Клавдий Мамонтов. — Крики в квартире внизу, шум борьбы, стук, грохот?
— Нет, я не слышать. Я с бабка заняться круглый день. Не поесть даже. Бабка под себя все. Я убирать за ней. — Сиделка трясла темноволосой головой. — А грохот… упасть что-то… я не знаю. Я думать, это на улице.
— Когда вы услышали грохот? Во сколько?
— Я не знать. После как я бабка мыть и памперс менять.
Когда они покинули верхнюю квартиру и спустились на второй этаж, на площадке их встретил полковник Гущин. Из квартиры напротив по приглашению оперативников вышли соседи — муж и жена, оба средних лет, приличные на вид люди, интеллигентные. Они вернулись домой с работы из Жуковского лишь в десятом часу, когда Алексей Лаврентьев уже вызвал полицию, и о том, что днем творилось в соседней квартире, сказать ничего не могли. Но это были единственные соседи на этаже — две остальные квартиры пустовали, их хозяева — пенсионеры — с начала мая переехали на дачи.
— Ее убили? — испуганно спросила соседка. — Ограбление?
— Не похоже, — доверительно ответил ей полковник Гущин. — Ничего ценного из квартиры не пропало.
— А кто же тогда убил? Сын? — ахнула соседка.
— Марина, молчи, не наше дело сплетни собирать, — сухо оборвал ее муж.
— Не сплетни, а факты. Все на наших глазах тогда произошло, — парировала соседка тревожно. — Так это сын ее убил?
— Идет следствие, все версии проверяются. — Полковник Гущин пожал плечами. — А что случилось на ваших глазах? Какие такие факты?
— У них последние месяцы постоянно шли скандалы из-за квартиры, — ответила соседка. — Через их дверь все слышно — как они орали, когда он приезжал. Ссорились и раньше, когда он женился, — он ведь новобрачную сначала домой привел, к матери, но они и двух недель не прожили, уехали. И он стал очень редко бывать, мы с мужем его почти не видели. Но потом месяца два назад он снова появился здесь — я с ним в подъезде не раз сталкивалась вечером. Один раз он приехал с какой-то женщиной на машине.
— С женщиной на машине? — уточнил Гущин. Клавдий Мамонтов и Макар внимательно слушали.
— Я подумала — новая, что ли, у него пассия? Но это оказалась риелтор. Соседка Аня их и на порог не пустила, дверь им не открыла. Они орали друг на друга с сыном через дверь. Я так поняла, сын уже покупателей нашел на квартиру, ну, чтобы разъехаться им окончательно. А соседка наша ни в какую. Такой скандалище…
— Она ведь злоупотребляла алкоголем? — спросил Гущин.
— Она порой позволяла себе лишнее, — сухо ответил ему супруг болтливой соседки. — Чтобы в стельку пьяная или падала, такого мы с женой не замечали. Мало ли какие у людей обстоятельства. Люди не с радости пьют, с горя. Она работала. А что она дома делала в свои выходные — не наше дело.
— Ну да, а ты вспомни, что тут творилось месяц назад, — раздраженно перебила его жена.
— Что творилось? — полковник Гущин выказывал живейший интерес к ее показаниям.
— Да то, что мы с мужем хотели полицию вызывать, только… уж пожалели их… чтобы не позорить… потому что он кровь вытер и уехал сразу…
— Кровь? Кто? — встрял в разговор неугомонный Макар.
— Сынок, — соседка окинула его взглядом. — Уже после приезда риелтора все случилось. Сынок Леша снова появился у матери, и они опять орали друг на друга. А потом мы слышим — они орут уже на лестничной клетке. Она его буквально вытолкала из квартиры. Она была пьяная и злая как мегера. Мы с мужем открыли дверь — она даже не отреагировала на нас, не утихомирилась. Напротив, схватила сынка за куртку и… Да что же ты молчишь! — соседка обернулась к мужу. — Скажи им все. Это ведь ты их разнял. А то она бы его точно убила!
— Они конфликтовали, то есть фактически они подрались. — Сосед тяжко вздохнул. — Причем это Анна напала на него, а парень лишь защищался. Он ее даже не ударил ни разу — я свидетель. Он руками от нее закрывался. А она схватила его за одежду и…
— Что? — спросил полковник Гущин.
— Она била его остервенело головой об стену. Кричала: «Ты меня ради своей проститутки нищей хочешь сделать бомжом, квартиру спустить ради своей шлюхи… Меня, мать, ты обездолить, разорить хочешь…» И матом его, и по-всякому: «Подонок, урод…» Столько ненависти… А ведь это мать и сын, родные люди. Так сказать, традиционные семейные наши ценности.
— Вы их разняли?
