— Какие там козни! Какие козни, если тебе ставят в вину создание контрреволюционной повстанческой организации и подготовку вооруженного восстания.
— Ставят. Но пока не поставили. И ты не поставишь, потому, что нет оснований.
— Наивный ты человек, Жлоба. Или притворяешься таким. Ну кто бы стал возиться с тобой без оснований? Мне что? Делать больше нечего? Вот смотри: у меня в руках протокол номер семь заседания Оргбюро ЦК ВКП(б) по Краснодарскому краю от двадцатого октября тридцать седьмого года. Вопрос стоял о Романове, который в ту пору исполнял обязанности крайуполномоченного Комитета заготовок СНК. Ты ведь его знал?
— Разумеется. По работе были связаны тесно.
— Не только по работе, но и по вражеской деятельности тоже. И не только с ним. Мельникова с Поповым еще не забыл?
— Руководители Краснодарского отделения «Заготзерно»?
— Руководители крупной контрреволюционной диверсионной группы и твои с Романовым друзья.
— Не пойму, к чему ты клонишь…
— Я? Да я тут совсем ни при чем. В протоколе записано. Вот послушай, так уж и быть, для пользы дела зачитаю несколько абзацев: «Проверкой установлено, что Романов, работая ряд лет вместе с лютыми врагами народа Рывкиным, Буровым, Ивницким, не, только ни в чем не помог парторганизации в разоблачении их вражеской работы и ликвидации последствий вредительства, но и сам, тесно связанный с разоблаченными врагами Мельниковым и Поповым, проглядел вражескую работу крупной контрреволюционной диверсионной группы во главе с Мельниковым и Поповым в Краснодарском отделении «Заготзерно». Пользуясь бесконтрольностью, потерей политической бдительности Романова, связав его совместными пьянками и домашним знакомством, враги Мельников и Попов осуществляли вредительство, производя смешивание сортов зерна и заражая его клещом. Зная о связи Попова с врагом партии и народа Жлобой и то, что Жлоба за несколько дней до ареста поручался за Попова для вступления в партию, Романов скрыл это обстоятельство от крайкома и не помог крайкому раньше разоблачить Попова».
— Я понял так, что Попова объявили врагом народа только за то, что он был связан со мной по работе. Это все, что ему вменялось?
— Не только. Имея вражеское настроение, он пропагандировал вражеские мысли о том, что очистить семена до кондиций, требуемых ЦК ВКП(б) и СНК СССР, невозможно.
— И что, их всех арестовали?
— А как же! Как же не арестовать, если арест санкционирован крайкомом партии. Вот он, — Малкин показал глазами на Биросту, — раскручивал это дело. С блеском раскрутил!
— Предположим, вы раскрутили. Я-то здесь при чем?
— Как это «при чем»? — Малкин оторопело уставился на Жлобу. — Ты что, издеваешься? Хочешь сказать, что не был связан с этой бандой и не рекомендовал врага для приема в партию?
— Ду-урак ты, Малкин. Знал я тебя дураком по гражданской, таким ты и остался. И, что поразительно…
Он не успел договорить. Шашкин ударом кабеля свалил его с ног. На лежачего обрушился град ударов. Били ногами все: Малкин, Сербинов, Шашкин. Жлоба инстинктивно закрывал голову руками, но уже красные комки забугрились на затылке, обильно лилась кровь из расквашенного носа. Брызги крови повисли на стенах кабинета, ею были перепачканы пол, одежда и обувь избивавших, бумаги на столе.
— Нашатырь! — заорал Сербинов, нанося ногой очередной удар под дых. — Шашкин! Зови «алхимика»! Он у меня сдохнет здесь, или расколется!
— Все! — остановил Малкин Сербинова. — На сегодня достаточно. А то и вправду окочурится, а он числится за Москвой. Бироста! Вызови Валухина с пи…братией, пусть приберут здесь.
Бироста схватил телефонную трубку. Малкин с Шашкиным торопливо вышли, Сербинов, с перекошенным от злобы лицом, еще раз пнул ногой лежащего на полу Жлобу.
— Вот так нужно допрашивать эту сволочь, — сказал он многозначительно и вышел, немилосердно хлопнув дверью.
На следующий день Бироста напросился на прием к Сербинову.
— По какому вопросу? — спросил тот недовольно.
— По Жлобе.
— Вчера ты получил указание пороть, пока не расползется по швам. Что не ясно?
— Кое-что надо уточнить.
— Заходи, только сейчас же и ненадолго. Я ухожу.
— Иду.
— Ну, что там у тебя? — занервничал Сербинов, когда Бироста появился на пороге его кабинета. — Вечно ты не вовремя.
— Я, Михаил Григорьевич, по поводу методов допроса. Думаю, битьем Жлобу не сломить. Если вы не против, я попробую поработать с ним в нормальных условиях.
— Ты что же, считаешь себя сильнее меня и Малкина? Или пожалел врага? Давай! Работай в нормальных условиях, посмотрим на твои способности мирового следователя! Кстати, с Белобородовым, насколько мне известно, ты в нормальных условиях чухался полгода и без толку. С этим хочешь так же? Месяц! И ни дня больше. Не возьмешь показаний — пеняй на себя.
— Вчера я наблюдал за ним во время вашего допроса. По-моему, он не только не пытался избегать побоев, но, наоборот, провоцировал их. Он боялся каких-то вопросов и замыкался или начинал психовать, как только вы приближались к ним. Я попробую, а вернуться к физмерам никогда не поздно.
