— Слушайте меня внимательно все, в том числе и вы, товарищ Осокин: отныне и навсегда каждый случай обращения ко мне по вопросам агентуры буду рассматривать как вражескую вылазку или попытку использовать совершенно секретную оперативную информацию в преступных целях. Командовать собой в этих делах никому, в том числе и вам, товарищ Осокин, не позволю. Райком будет получать от меня информацию в объеме, установленном Наркомвнуделом, и под личную ответственность первого секретаря. Если содержащиеся в ней сведения станут достоянием кого бы то ни было, первый секретарь будет нести ответственность в соответствии с законом. А вообще, уважаемые члены бюро, я бы вам посоветовал заниматься своими партийными делами. У меня как у члена партии к вам очень много серьезнейших претензий. Вы основательно обюрократились. Не бываете в низовых организациях. В лицо знаете лишь тех секретарей парткома, к которым обращаетесь по личным вопросам. Самокритика глушится. Партпропаганда не развернута, массовая агитация хромает на обе ноги. Нами вскрыто немало фактов притупления классовой бдительности, сползания отдельных коммунистов с большевистских позиций. Подавляющее большинство парторганизаций не мобилизовано на разоблачение и уничтожение врагов партии и народа. А может, вы намерены разоблачать их при помощи моей агентуры? Или, наоборот, с помощью полученной информации о ее работе мешать разоблачению? Я думаю, на очередном заседании бюро, а еще лучше — на пленуме у вас хватит партийной принципиальности обсудить вопрос о работе бюро, а точнее, о серьезных недостатках в работе бюро и его первого секретаря товарища Осокина. Учитывая сказанное, предлагаю вопрос об агентуре НКВД, поднятый Осокиным, с обсуждения снять и впредь ни одного вопроса о деятельности госбезопасности без согласования со мной на обсуждение бюро не выносить.
Отповедь Малкина была столь неожиданной, уничижающей и многообещающей, что никто из присутствующих не решился нарушить возникшую после его монолога тишину. Все глаза с трусливой надеждой обратились к Осокину, а тот торопливо перебирал бумаги на столе, делая вид, что ищет потерявшийся документ, и собирался с мыслями. Наконец, решительно хлопнув корками первой попавшейся папки, отложил ее в сторону и уныло, пряча глаза, просипел пересохшим ртом:
— Товарищи члены бюро! Поступило предложение товарища Малкина, чтобы затронутый вопрос с обсуждения снять. Я думаю, товарищи члены бюро, что хорошо аргументированное предложение товарища Малкина о снятии вопроса с обсуждения следует принять, тем более что вопрос этот в повестке дня не значится и возник походя. Кто за это, прошу поднять руки. Так. Кто против? Нет. Кто воздержался? Тоже нет. Принимается единогласно.
В горотдел Малкин явился взбудораженный и окрыленный. Кажется, ему удалось нокаутировать спесивого Первого, и тот отказался продолжать бой. Как он поведет себя после, когда пройдет страх? Ринется с жалобой в крайком и там, особенно не разбираясь, как это принято в партийных инстанциях, примут решение? Надо упредить. Надо немедленно связаться с УНКВД.
Он позвонил Евдокимову, рассказал о случившемся.
— Меня, Ефим Георгиевич, настораживают не амбиции первого: для партработников такого уровня это естественно. Зачем он так нахраписто лезет в рабочие дела агентов? Что его там интересует? Я очень подозреваю в нем замаскировавшегося врага.
— Логично мыслишь. Возможно, так оно и есть. Но ты с мерами не торопись. Возьми его под контроль. Дай увязнуть покрепче. А с Шеболдаевым я переговорю немедленно. Подготовлю на случай, если тот позвонит. Других вопросов нет?
— Только этот.
— Как работается на новом месте?
— Наследство тяжелое.
— Потому я и направил туда именно тебя. Выправишь положение — в долгу не останусь. Ты меня знаешь. Молодец, что позвонил. Возникнет неотложка — действуй без согласований, время не теряй. Я тебе доверяю и всегда поддержу. Ягода к тебе не собирается?
— Не в курсе. Информации пока не поступало.
— Поступит — звони немедленно.
— Обязательно.
— Ну, будь здоров.
Беседа с Евдокимовым вполне удовлетворила. Настроение поднялось. Он прошелся по кабинету, насвистывая полюбившуюся мелодию.
«Черт возьми, даже не с кем поделиться радостью! — Малкин грустно вздохнул. — Надо вплотную заняться кадрами: без преданных людей дело не склеится».
Засветло Малкин был уже на ногах. Сработала привычка поздно ложиться и рано вставать. Взглянув на спящего Кабаева, предупредил жену, чтобы не будила его, выпил кофе и вышел из дома. Алексей возился с машиной во дворе на бетонированной площадке. Завидев хозяина, сел за руль и запустил двигатель.
— В отдел? — спросил коротко, когда Малкин тяжело плюхнулся на сиденье.
— В отдел. Как спалось?
— Нормально.
— Сегодня поездок не будет. Можешь заняться машиной.
— Отлично! — обрадовался шофер. — Я как раз хотел просить вас об этом. Что-то карбюратор выкомаривает.
— Вот и приведи в порядок. На этой неделе поедем в Ростов.
— Надолго?
— Как придется.
— Понял. Значит, минимум на три дня.
