— Это еще почему? — закричал Безруков, брызнув слюной. — Это вы сейчас стали честными, бросились разоблачать «извращенные методы следствия». А что делали тогда? Заседали в «тройках» и по нашим липовым материалам отправляли людей на смерть? Что ж вы тогда молчали? Убивали нашими руками и получали награды!
— Успокойтесь, Безруков, — промямлил Захожай нехотя, лишь бы не молчать. Допрос с участием прокурора ему не нравился: много эмоций, а проку никакого. Ни один вопрос до конца не решили. — Чем занималась прокуратура — не вам судить. Отвечайте за свои действия.
— Если бы они тогда не бздели, а выполняли свой долг, может, я не сидел бы сейчас перед вами!
— Успокойтесь. Вы разве против того, чтобы в стране восстановилась законность?
— Дорогой ценой восстанавливаете.
— Продолжим. Кто давал санкцию на применение этого метода?
— Я давал.
— Кто еще применял ваш метод?
— Никто.
— А нам известно, что применяли помимо вас. Кому вы еще доверяли свою «аптеку»?
— Никому.
— У вас был помощник, некий пограничник…
— Не помню.
— В Управлении его прозвали «алхимиком».
— Не знаю такого.
— Мы знаем, что ваш метод нашел применение на периферии.
— Возможно. Шило в мешке не утаишь.
— Вы хотите сказать, что это случайная утечка?
— Конечно.
— К вам обращались следователи с просьбами применить этот метод к их подследственным?
— Обращались.
— И вы применяли?
— Когда в этом была необходимость.
— В присутствии следователей? Или позволяли им делать это самим?
— Было по-всякому.
— Тогда скажите, можно отнести это к внедрению метода в следственную практику?
— По-моему, нет.
— Когда вы в присутствии следователя применяете вражеские методы — это распространение опыта или нет?
— Нет тут ни распространения, ни внедрения. Внедрение — когда сотрудники следуют моему примеру. Я никому не разрешал это делать.
— Но вас просили применить?
— Просили.
— Значит, то, что вы делали, воздействовало на психику следователей таким образом, что им тоже хотелось применить этот метод?
— В какой-то мере — да.
— Значит, ваш метод вымогательства показаний путем закупоривания дыхательных путей подследственных ядовитой смесью нашел своих сторонников? Когда появляются пусть пока потенциальные последователи, это внедрение или нет?
— Не знаю. Вы как-то странно ведете следствие.
— А именно?
— Вас не интересует, кому все то, что мы делали, было выгодно.
— Оставим это для потомков.
— Потомки разберутся, — усмехнулся Безруков, — так же, как мы…
— Не отвлекайтесь.
— На «вышку» вы мне уже натянули. Стоит ли тратить время, трепать друг другу нервы?
— Стоит. Важно иметь ясность по каждому эпизоду, по каждому делу, направленному на «тройку» или в суд. За ними люди, судьбы людей.
— Там нет людей. И нет судеб. Кругом только мерзость. Человеческая мерзость.
— Вы всегда так считали?
— С тех пор, как понял, что происходит.
— Вы уверены, что разобрались во всем?
— Конечно. Оно на поверхности. Стоит перестать смотреть в рот начальнику, отвести глаза и осмотреться вокруг. И все видно как на ладони.
— Скажите, Безруков, — спросил успокоившийся прокурор, — в какой степени допускавшиеся вами нарушения революционной законности были выгодны лично вам?
— В такой же, в какой проводимая вами работа выгодна лично вам.
— Я не имею в виду добросовестное выполнение служебных обязанностей, я говорю о проводимой вами вражеской работе.
— Не понимаю, что вы имеете в виду.
— Не упрямьтесь, Безруков, — Захожай с сожалением посмотрел на обвиняемого. — Минуту назад вы выразили недоумение тем, что мы не интересуемся, кому были выгодны ваши нарушения. Прокурор спрашивает, было ли это выгодно лично вам.
— Ах, вот вы о чем! Было ли это выгодно лично мне? Было — что ж тут скрывать? Я получаю установку от руководства УНКВД. Должен ее выполнять? Должен. Причем лучшим образом, и я выполняю. Раз, другой, третий… Обо мне у руководства формируется мнение, как о хорошем организаторе. Мне доверяют, меня ценят. За этим следуют: поощрения, награды, Повышение по службе. Выгодно это мне? Было выгодно. Но мы жертвы большой политики.
— Что вы хотите этим сказать? — спросил прокурор.
— Что все мы — жертвы большой политики. Мы пешки, которыми жертвуют ради выигрыша. Бывает, конечно, что из-за этого проигрывают. Наш случай — этот случай.
— Вы себя переоцениваете, Безруков. Никакие вы не жертвы. Вы хищники, которые ради собственного благополучия устилали землю трупами людей, не имевших к той большой игре, о которой вы говорите, никакого отношения. Вы чума, которая поражает всех, и правых, и виноватых.
— А те, кто сегодня измываются над нами? Они как?
— Ваша вина была доказана раньше, чем вас арестовали. О ваших делах, кстати, говорили коммунисты Управления за год до ареста. Кому-то было выгодно вас держать, выдвигать, спасать, с ними мы тоже разберемся. Чуть попозже. А сейчас скажите, Безруков, если существует строгая вертикаль, в которой низы беспрекословно выполняют установки верхов, это организация?
