Ждать пришлось недолго. Вскоре Шеболдаева вызвали в Москву «на ковер», а 2 января 1937 года ЦК партии принял решение «Об ошибках секретаря Азово-Черноморского крайкома ВКП(б) т. Шеболдаева и неудовлетворительном политическом руководстве крайкома ВКП(б). В соответствии с этим решением VII пленум крайкома освободил Шеболдаева от должности и утвердил первым секретарем бывшего полномочного представителя ОГПУ на Северном Кавказе, одного из авторов шахтинского и многих других нашумевших дел о вредителях, старинного приятеля Малкина — Евдокимова Ефима Георгиевича.
— Вот теперь мы развернемся вглубь и вширь, — торжественно заявил Малкин на-совещании оперативного состава горотдела. — Теперь мы окончательно и бесповоротно покончим с сочинской гнусью. Шабашу Гутманов приходит конец. Мы очистим от них сталинский курорт, потому что Ефим Георгиевич большевик с большой буквы, старый чекист и свой в доску.
Малкин оказался прав. При попустительстве или с благословения нового первого секретаря дело Гутмана получило широкий разворот. Им вплотную занялся следственный аппарат краевого управления НКВД. Неожиданно, без шума исчез Лапидус, и сочинские большевики в недоумении пожимали плечами: то ли выдвинули человека, то ли задвинули? Стало известно об отзыве в Москву уполномоченного ЦИК СССР по городу Сочи Метелева, того самого, которым в свое время так восхищался Гутман. Поползли слухи о его аресте за принадлежность к троцкистско-зиновьевскому блоку. Несмотря на реально существующую опасность быть уличенными в распространении заведомой клеветы, обыватели дотошно копались в грязном белье бывших вершителей судеб, и версии, одна невероятнее другой, с быстротой молнии распространялись среди Любителей инсинуаций.
А в партийных организациях края начался очередной бум разоблачений, тон которому задавали представители крайкома нового состава. Выступая с докладами, они ловко уводили участников пленумов от личности бывшего первого секретаря.
— Вы и мы вместе взятые в не меньшей мере виноваты в том, — звучало с высоких партийных трибун, — что на руководящих постах в крупнейших городах и районах края, в крайкоме и крайисполкоме окопались враги. Это мы с вами проглядели их в результате всеобщего благодушия и ротозейства, неорганизованности и расхлябанности. Мы потеряли бдительность, угодничали перед крайкомом, некритично подходили к рассмотрению кандидатур, рекомендованных им на различные должности.
Фамилия Шеболдаева в докладах не упоминалась. Она как бы перестала существовать с того момента, когда представители крайкома, загадочно улыбаясь, предостерегали выступающих от навешивания ярлыков на прежнее руководство.
— Речь должна идти об ошибках, а не о вражеской работе. Помните: товарищ Шеболдаев — пламенный большевик, член ЦК ВКП(б) и недавно утвержден первым секретарем Курского обкома партии.
В Сочи вопросами «самоочищения» занимались на внеочередном пленуме, который продолжался два дня. Два дня сочинские большевики поливали друг друга грязью, обвиняя противную сторону в двурушничестве, низкопоклонстве, подхалимаже, в протаскивании троцкистско-зиновьевской контрреволюционной контрабанды, и в самом тяжком грехе на текущий Момент — дружбе с Гутманом. Вчерашние соратники, нападая и одновременно защищаясь, самозабвенно грызли друг другу глотки, наслаждаясь запахом и вкусом крови. И это был естественный процесс, поскольку вопрос стоял о жизни или смерти каждого. Никто не знал, в чем конкретно замешан Гутман, знали только, что он враг, поэтому в ход шли самые невероятные домыслы.
— Недавно я отдыхал в Евпатории, — поведал один из участников пленума, — и знаете кого я там встретил? Брата Гутмана! Да-а! А он никогда не говорил мне, что у него есть брат. Скрывал. Теперь ясно, что он по всему побережью распустил щупальца, чтобы вредить.
— А. ко мне он зачастил в Дормостстрой, — сокрушался второй. — Интересовался состоянием дел в первичке. Теперь я понимаю, что он пытался притупить мою бдительность, ближе примазаться к массам.
Жестокой травле подверглись работники, которые были приглашены Гутманом на «ключевые посты» из Таганрога и Ростова-на-Дону. Выступающие требовали немедленного отстранения их от должностей и тщательной проверки состояния дел на участках работы, которые они возглавляли.
Неоднозначную реакцию вызвало выступление прокурора города.
— Работа Гутмана — урок нам, — начал он свою речь, блуждая взором над головами присутствующих.
— Еще бы! — выкрикнули из рядов. — Для тебя особенно.
