Малкин с благодарностью оглядел зал. Все. Первый этап борьбы с врагами — с личными врагами — выигран. Он заставил уважать себя, и это — победа.
Деятельность Колеуха была подвергнута на конференции беспощадной критике. Вовсю старались коммунисты горотдела НКВД, им поддакивали обиженные строители. Колеух оправдывался.
— На меня все жалуются, в крайком и в ЦК, — сокрушался он, обиженно выпячивая губы. — Везде одни жалобы. Почему? Я не отпускаю специалистов из города Сочи — жалуются. Не ставлю на партийный учет всякую дрянь — жалуются. Требую с хозяйственников за допущенное вредительство, а они говорят, что за врагов без партбилета они не отвечают. А кто ж отвечает? Это возмутительное дело. Раз на стройке взяли врагов — ты начальник, иди и отвечай. Почему допустил? А у нас еще рассуждают: правильно ли сделал НКВД, что арестовал, или нет. Вот записка в президиум об этом. Какой-то правдолюб в кавычках не нашел мужества подписаться. Поставил три кренделя с закорючкой вместо фамилии, и все. Кому я должен отвечать? Кто писал? Молчите? Значит, отвечать некому. И еще наглеют. Приходит ко мне в горком профработник со строительства театра и ставит вопрос: докажи, что у нас работают враги. Это он по поводу того, что я выступал там. А у них взяли одиннадцать человек. А он считает, что секретаря надо подвергнуть допросу за то, что он сказал, что у них сидят враги. Я должен сказать, что на том собрании по поводу дела с театром Лубочкин немного попустительствовал и Малкин сдрейфил. Такой был натиск. А таких вещей допускать нельзя. Раз вы считаете правильным — берите за глотку. Если дело партийное — нечего бояться. И нечего сличать действия секретаря с параграфом устава. Их интересует талмудизм. А мне надо делать большевистское дело. Вот и все.
Говорил Колеух долго и нудно. Его плохо слушали. Кто-то не выдержал, крикнул:
— Хватит, Колеух, кончай, а то прямо с конференции уедешь в Ростов!
— Дайте ему допеть. Может, это его лебединая песня, — отозвался другой под дружный смех делегатов.
Очевидная недалекость претендента на секретарское кресло никого, однако, не смутила. И когда конференция вплотную подошла к выборам руководящих органов парторганизации, в числе первых была названа кандидатура Колеуха. И это естественно, поскольку над конференцией довлел авторитет крайкома. Колеух благополучно прошел чистилище, именуемое в партии тайным голосованием, и единодушно был избран первым секретарем горкома. И это тоже было естественным, поскольку в партии ослушание каралось жестоко.
По окончании конференции Малкин с удивлением обнаружил, что большинством членов нового состава бюро оказались сотрудники горотдела. Совершенно неожиданно появилась возможность подчинить деятельность горкома интересам НКВД.
— Черт с ним, с Колеухом, если не будет путаться под ногами, — делился Малкин соображениями с Сайко и Аболиным.
— Вообще-то он с придурью и вполне может полезть на рожон, — угрюмо заметил Сайко.
— Укротим, — успокоил Малкин начальника милиции. — Лишь бы наши не пошли вразнос.
— Подобное исключено, — твердо заверил Аболин.
— Было много информации о том, — вспомнил Малкин, — что горкомовцы крепко запускали руку в государственную казну. Сообщали, что Феклисенко и Вахольдер на учебу комсомольского и партийного активов собрали с разных учреждений по шестьдесят тысяч рублей. Куда утекли эти деньги? Сумма должна была набраться крупная. Твои этим занимались? — спросил он у Сайко.
— Не занимались, но уверен, что на троцкистские нужды. Куда ж еще?
— Было решение горкома о постройке Островскому дома за счет средств городского бюджета. Дом построен правительством Украины. Как распорядился горком сорока тысячами, которые горсовет должен был выделить?
— Это я проверял, — ответил Сайко. — Деталей не помню, но знаю, что городской бюджет не пострадал.
— А мне ты об этом докладывал?
— Наверняка — да. Иначе вы бы не дали мне покоя.
— Да, время летит. Из памяти сквознячок многое выдувает. Ладно. Оставим этот разговор, тем более что Николай уже покойник, а Гутман с компанией у края траншеи.
В декабре 1936 года началась шумная кампания по изучению и пропаганде нового Основного закона страны — Конституции СССР. По заданию горкома партии сотни политпроповцев пошли в народ. Ставилась многотрудная задача — убедить массы в том, что они живут в самой демократической в мире стране, в стране победившего социализма, где созданы все условия для зажиточной и культурной жизни, где рабочий класс перестал быть пролетариатом в собственном, старом смысле слова, а стараниями партии большевиков превратился в класс, какого еще не знала история человечества, где крестьянство, освобожденное от вековой эксплуатации и избавленное от частной собственности, живет счастливой колхозной жизнью и тоже превратилось стараниями партии в такое крестьянство, какого еще не знала история человечества, а интеллигенция, старая интеллигенция, служившая эксплуататорам, заменена на новую, какой не знала еще история человечества.
